Осада зоны комфорта

Троица сослуживцев так вошла в раж, что на их исполнение стали оборачиваться и другие посетители, а так же заглядывать из соседнего зала, чтобы узнать, кто так искрометно хулиганит.

Второй припев поддержала уже большая масса гостей бара. Они скандировали, подпевали друзьям. Последний куплет достался Васильеву. Ему пришлось напрячь связки, чтобы перекричать скандирующую толпу.

— «Мы в поисках сокровищ плывем среди чудовищ, оставив наших дам на берегу. Мы четко знаем — они нас понимают и очень-очень трогательно ждут».

Ольгин муж, усмехаясь, подошел к сцене и ласково поманил жену. Та отрицательно качнула головой, показывая, что занята.

— «Тысячи чертей пугают лишь детей. Дурак лишь в океане ищет брод. Коль ты кишкой не слаб и не пуглив как краб, тогда» Добро пожаловать на борт!

Последний припев пели все сидящие в зале. Дружно. С чувством. С полной отдачей. Громко аплодируя и одобрительно посвистывая.

Ольгин муж подхватил жену под коленки и закинул на плечо. Она еще что-то пыталась допеть, задыхаясь от смеха, но благоверный хлопнул по ее аккуратным полушариям и вынес из караоке.

Русаков сидел в тени и наблюдал за Васильевым. За этим неугомонным разгильдяем, беспардонным хулиганом и язвительным занудой. Стараясь не пропустить ни одного жеста, ни одного движения. С каждой минутой понимая, что как бы он ни пытался отрицать самому себе, но увяз в этом человеке. И менять ничего не хочет. Ночь выдалась безоблачной, звездной. От бара до дома Васильева недалеко, и они решили пройтись пешком, проветриться, подышать свежим воздухом. От разгоряченного дыхания поднималось облачко пара, намекая, что не за горами первые морозы и очередная зима.

Костя плелся чуть сзади и, задрав голову в ночную бездну, насвистывал мотивчик из «Kill Bill».

— Ты словно меня на заклание ведешь, — прокомментировал Игорь музыкальное сопровождение.

— Не боись. Солдат ребенка не обидит.

— Я просто не люблю, когда свистят.

— Потерпишь.

— А какие еще треки есть на твоей карте памяти?

Русаков для виду покопался в кармане и вытащил воображаемый пульт. Направил его назад и «нажал» на кнопку.

— «Музыка для мужика — ни тяжела, ни легка. Для мужика музыка — словно глоток воздуха!» — подыграл Костя, копируя оригинал.

— А еще?

Игорь опять направил «пульт» на«певца-самородка».

— «Привет. А я девушка-скандал, девушка-воздух»…

— Следующая.

— «… и молода-ая не узнает, какой у парня был конец»…

— Да что ж такое! Не тот трек. Не тот «Дирол». Не тот!

— «В этой безумной любви мы, конечно, утопим друг друга, — с придыханием промурлыкал Васильев. — И будем вечно лежать, как две морские звезды».

— Тоже не то, — Русаков даже постучал, словно проверял работу батареек и опять «нажал» на невидимую кнопку.

— «А я милого узнаю по походке, — хрипло пропел Костя, наваливаясь на парня и приобнимая его за плечи. — Он носит, он носит брюки галифе».

Игорь встрепенулся и во все глаза посмотрел на мужчину. Но тот не обратил внимания, продолжая тихонько подпевать:

— «А шляпу он носит на панаму».

— Ты угомонишься? С непривычки можешь голос сорвать.

— Завтра выходной, Слоныш, отлежусь.

— А если за день не пройдет?

— Меньше трындеть буду. Делов-то! Кстати, если тебе утром куда-то надо, можешь смело завтракать, что найдешь, и валить. Дверь захлопывается. Я буду спать до упора.

Русаков кивнул, показывая, что понял, и опять завис, обдумывая свое двусмысленное положение. С одной стороны — надо бы радоваться, что идет ночевать к «Реальному нереалу», увидит его дом, узнает, как живет. Но с другой — не похоже, что Васильев имеет на него какие-то интимные цели, хоть и дурачится, касается рук, невзначай обнимает. И все эти действия каждый раз заставляют сердце парня делать кульбит, а в ноги посылаются волны слабости.

Васильев же думал о другом. Он никогда особо не умел заигрывать или клеить кого-то. Практики не было. Да и сейчас незачем.

Так откуда взялось желание потормошить, потрепать парня, который немного зажат, будто заморожен? Смотрит исподволь темнющими глазюками, словно это никто не замечает. Губешки свои невозможные искусал, что те даже покраснели.

Они чуть притормозили у подъезда, вдыхая холодный воздух, насыщенный предстоящими затяжными дождями.

— Хорошо посидели, — подал голос Игорь. — Надо как-нибудь повторить.

— Идем уже, — открывая дверь, отозвался Васильев. — Заметь. Я не сказал «пошли», чтобы не травмировать твою тонкую душевную организацию.

— Я оценил это, — улыбнулся Русаков, поднимаясь по лестнице.

В квартире, в темной прихожей Игорь заметил два светящихся глаза. А когда включили свет, оказалось, что их встречал темно-коричневый кошак, который соизволил поинтересоваться, кого притащил хозяин домой. Кот вытянул мордочку в сторону пришедших и возмущенно передергивал усами, показывая, что слишком поздно для внеплановых посещений. Игорь показал раскрытую ладонь перед носом кота и опустил руку на загривок, знакомясь с животиной.

— Боже, какая прелесть! Мягонький!