Осада зоны комфорта

— Я редко кому свои работы показываю, — хозяин поставил перед гостем чашку с дымящимся чаем. — В этом мы с Костей диаметрально противоположны. Мне не требуется подтверждения своей уникальности. Я не ношусь в поисках лучшего ракурса или особого света, или нужных веревок. Все должно быть естественным. Как есть в данный момент.

Русаков с интересом наблюдал, как в его чашке распускается цветок, окрашивая воду в приятный бежевый оттенок и отдавая аромат.

— Наслаждайся, — Борис приподнял свою чашку, салютуя.

Гость повторил жест и с удовольствием пригубил. Не то чтобы он никогда раньше не пробовал такой чай, но этот показался каким-то уж очень специфическим. Вкус отдавал химией, и Русаков тут же засомневался в чистоте воды. Или может фильтры пора менять? Но все это маловероятно. Скорее, презент ненатуральный.

— А ты раньше никогда не практиковал БДСМ? — словно невзначай поинтересовался хозяин, наблюдая из-за своей чашки.

— Нет, — отрицательно качнув головой парень.

— А какое бы ты «стоп-слово» использовал?

Игорь неопределенно пожал плечами:

— Может «Костя»?

— «Костя»? Занятно, — хмыкнул собеседник. — Пойдем, покажу свои работы.

Игорь встал с табуретки и почувствовал слабость в ногах. Борис взял его под локоть и потянул вглубь дома, попутно объясняя и показывая что и где расположено.

— Тут на первом этаже отцовские пенаты были. Спальня его отдельная, кабинет. Наверху территория матери. Сейчас-то все по-другому стало. А раньше постоянно кто-нибудь приезжал и днем, и ночью. Все отца донимали. Он у меня в администрации за медицину отвечал. А мать в больнице врачом работала. Я тоже должен был пойти по стопам родителей, а получилось совсем не так, как планировалось.

— А Екатерина Михайловна тебе кем приходится? — Игорь споткнулся о порог кабинета.

— Она теперь вся моя семья. Хоть мы и не родственники. Она и отец родной, и мать-заступница.

Борис придержал гостя и устроил его на диванчик. Русаков со знанием дела оценил старую мебель. Послевоенная, но хорошо сохранившаяся. Резные деревянные подлокотники, основа и спинка обтянуты черной кожей. Игорь провел рукой по гладкому холодному покрытию. Дорогая вещь. Семейная.

Голове стало как-то легко, и на душе спокойно.

Одна беда. Никак не мог сфокусировать зрение и слух.

Борис что-то рассказывал, но его речь почему-то превратилась в один сплошной шум, в котором Игорь с трудом улавливал отдельные слова.

Гость огляделся. В бывшем кабинете из мебели только этот диван. Все стены завешаны картинами. Один и тот же повторяющийся пейзаж, один и тот же остров и озеро, который он видел на берегу реки — пейзаж в разное время года.

Зима — заледенелая вода, из которой торчит вмерзшая лодка; голый остров; на ветках деревьев нанизаны черные бусины-гнезда. Весна — кусочек земли в легкой дымке зелени; вода с осколками льдинок, и стая черных птиц на голубом безмятежном небосклоне. Лето — насыщенные темно-зеленые кроны деревьев; чуть тронутая ветерком рябь на воде; накренившаяся лодка; кучевые облака, предвещающие скорый ливень. И осень. Буйство красок, застывшее озеро и глубокое прозрачное небо без облачка. Только лодка — верная модель художника — оставалась неизменной.

Картины развешаны по мере написания. Самые первые — больше смахивали на непрофессиональные рисунки детей. И по их выкладке можно оценить, как росло умение мастера пользоваться кистью и красками.

— А вот и ты, — Борис развернул мольберт и с жадностью следил за реакцией зрителя. Игорь, не мигая, перевел взгляд на рисунок и постарался сосредоточиться. Знакомый пейзаж, знакомый остров, озеро. И только лодка отвязана от ветхой пристани, направлена к острову. На веслах скрючившись сидит человек, по всей видимости, это и есть Русаков.

— Нравится? — расплылся счастливый художник.

Игорь молча кивнул, посмотрел на хозяина. Борис весь светился от счастья: постоянно облизывал тонкие губы, растянутые в улыбке, глаза искрились неподдельным интересом и предвкушением, но почему-то общий вид показался каким-то хищным, азартным.

— К сожалению, моих работ шибари не сохранилось. Пришлось от них всех избавляться, но думаю, с тобой можно возобновить коллекцию. Правда, я давно не практиковал, так уж обстоятельства сложились. Что скажешь? Не возражаешь?

Гость с трудом проглотил вязкий комок, стянувший гортань. Попытался что-то сказать, но не получилось. Только странный хрип вырвался изо рта.

— О, не благодари, — замахал хозяин руками. — Тебе будет что вспомнить. Уж поверь. Ни одна моя модель не уходила неудовлетворенной. Все в восторге.

Русаков с нарастающим ужасом понял, что приехать сюда было катастрофической ошибкой, и Васильев предупреждал его не зря. Он собрал все свои силы и с трудом выдавил:

— Кос-тя.

- Что? Костя? — усмехнулся Борис, наклоняясь и закрывая весь обзор посетителю. — Нет. Васильева мы звать не будем. Зачем нам лишние зрители? Будет еще под руку советы давать. А я этого страсть как не люблю. Ты посиди тут. Я мигом. Необходимый инвентарь принесу и продолжим. Никуда не уходи.