Остатки тепла

Гиблое место: ни кочки, ни ямы, лишь белая скатерть равнины и вьюга.

Ветер назойлив и беспощаден, колет лицо снежной крупой, сечет скулы. Натянутый на нос ворот обмерз: так застывает с последним дыханием тепло.

Вокруг уже намело с хороший сугроб. Самое время окопаться, сложить костерок. Ток с чего?

Рук будто нет, лицо словно чужое. Сплюнуть бы, да нечем. Остается сидеть, покрываясь ледяной коркой, и подыхать.

Наверное, даже тела не найдут. Кто еще сюда сунется-то? Второго такого еще поискать. Вот уж старикан посмеется, когда узнает… Ругаться будет: первый добытчик, а туда же, померз как пацанва.

— Отдыхаешь?

Откуда-то из-за спины… Мелодичный грудной тембр — глубокий, даже сквозь вьюгу слышно. Всегда нравились такие голоса: томные, загадочные.

— Ты часом не оглох?

Оглянуться бы… узнать, какая она, хозяйка этого голоса, и есть ли там кто вообще. Жаль тело решило, что суета теперь ни к чему.

А вот и она. Высокая… Должно быть, хорошенькая: хоть и в меховых обмотках — фигурка, что надо. Подошла тихо, наст под сапожками даж не треснул.

— Так и будешь валяться?

Лица не видать, только глаза меж капюшоном и полосой шарфа. Смотрят пристально, с любопытством. Надо бы ответить, но зубы не разомкнуть.

— Жить хочешь?

Дура… А кто не хочет?! Дать бы тебе леща. Жаль, силенок осталось лишь глазом дернуть.

Заметила-таки. Достала из-за пазухи меховой термосок, взболтала… Ну да, самое время выпить. Шарф даже сдвинула, чтоб к трубке приложиться.

Широковатые скулы, нос горбинкой, в черных глазах безмятежное спокойствие. Бледная и сосредоточенная. Красивая.

Взгляд отвела. Стеснительная что ли? А так и не скажешь, вроде не дите… Понежнее с головой, дамочка, так и оторвать не долго.

Сердитая какая-то, и лицо злое. Пялится. Целовать собралась или лицо обглодать? Черт их поймет, это бабское племя.

Ну да, губы ж померзли. Поить будет. Хоть напоследок свезло, а то ведь и мужик найти мог. Давай, девка, пои, раз взялась.

Горячо… Бог ты мой, как горячо-то! Что ты там намешала?! Пусти, дай помереть спокойно. Чтоб тебя черти в аду с таким огоньком драли…

Снег — теплый, мягкий — так бы и зарылся целиком. Что ж так больно-то, а? Лучше бы сразу сдох. Снег, когда уже я отключусь? Снег?

Пробуждение было лениво безмятежным, и Влад не сразу сообразил, где находится.

Его волокли: веревка под мышками нещадно давила, о поясницу с хрустом ломался наст. Ноги то и дело цеплялись за ледяные обломки, норовя потерять сапоги.

Девушка тащила молча, рывками, без передышек. Ему захотелось сказать, чтобы она прекратила: уже не так холодно, можно бы остановиться и переждать. Но губы не слушались, и его продолжали тащить. Пришлось оставить бесплодные попытки подать голос и полностью смириться с ролью безвольного груза.

Его дергали и тянули. Наверху выл ветер, закручивая снег в затейливые вихри. Дико клонило в сон, такой теплый, обманчиво уютный. Он боролся, как мог, и все-таки опять провалился в удушливую темноту.

Очнулся, когда снежную подушку под спиной сменило что-то твердое. Пахло дымом, сладковатым и пряным. Ветер стих. Где-то снаружи бессильно подвывала вьюга.

Влад осторожно приоткрыл глаза.

Низкая полутемная нора была вырыта в крупном сугробе. Девушка копошилась в углу, закладывая вход кусками льда. У стены лежали короткие, подбитые шкурой лыжи, свернутый меховой спальник и полупустая походная сумка. Немного в стороне валялся мешок Влада. Внутри чадила небольшая горелка. Слабый огонек колыхался и подрагивал, отбрасывая причудливые тени на искрящиеся стены. После круговерти снаружи, убежище напоминало сказку, одну из тех, что почитывала перед сном мать.

Хозяйка сказки перебралась ближе, и затылок Влада уютно расположился на затянутых в мягкую шкуру коленях. В руках спасительницы появилась плоская баночка. Сухо щелкнула крышка, наверху сильно пахнуло травами.

Теплые пальцы осторожно растерли онемевшее лицо, и кожу пронзили сотни раскаленных игл. Влад заскрипел зубами, но боль быстро сменилась легким холодком, оставляя ощущение, что его облизал огромный ледяной пес.

— Спа-сибо.

Девушка подложила ему под голову мешок и переползла к горелке.

— Не думай, что это бесплатно. Мазали тебя далеко не свиным жиром, так что одним словечком не отделаешься.

Низкий голос завораживал, отзываясь приятным гулом от стен. Влад слабо кивнул: само собой, кто же таскает умирающих незнакомцев просто так.

— Я заплачу. У меня есть немного… в сапоге.

— Деньги что ли? — усмехнулась девушка.

— Мне такое не интересно. В большинстве мест это бесполезные пятачки металла.

Грудь сдавило, и легкие зашлись сухим рваным кашлем. Когда дыхание восстановилось, Влад затих, разглядывая снег на потолке.

— А что интересно?

Спасительница фыркнула и, поджав колени к груди, придвинулась к огню.

— Меньше говори, а то кожа потрескается. Утром, разберемся.

Мысли путались, с трудом продираясь сквозь вязкую дрему, и он сдался.