Освободи дух

Дома девушки предпочитали черные футболки, Луиза — длинные юбки, Даниэль — обычные джинсы. Но в одежде я видел их только вечером, когда стемнело, и мы вышли на веранду, чтобы полюбоваться ночным болотом. Днем они предпочитали обходиться без одежды. Сначала это казалось мне странным, но потом я понял, что в этом есть собственная прелесть и даже искренность.

И Даниэль, и Луиза родились в Новом Орлеане, и обе долгое время жили в Европе. Первая училась там, вторая жила с семьей. Я не знаю, как именно они встретились, не думаю, что это важно. Их встреча была предопределена — так или иначе. А когда родители Даниэль погибли, она бросила учебу в Европе и вернулась домой, чтобы поселиться в родном доме с девушкой, которую всем представила как сестру.

В эти выходные я видел, как улыбалась серьезная Даниэль. На самом деле, ее улыбка была настолько естественной, что было странно даже думать о том, что еще пару дней назад я не подозревал о ней. Мне нравились медные волосы Даниэль, ее ум и утонченность. Дочь потомков плантаторов, она была настоящей хозяйкой дома.

Я не спрашивал Луизу о родителях, а она не хотела рассказывать, но мне кажется, в ней текла кровь не креолов, а кажун. Много раз в течение выходных ее глаза вспыхивали огнем таким жарким, будто на кострах в Аду. И каждый раз он увлекал меня за собой, как тогда у Резнора. Каждый раз я терял голову.

Я любил их обеих.

Вечером субботы мы вытащили на веранду плетеные кресла и расположились за небольшим столиком, слушая лягушек и сверчков, вдыхая аромат магнолий и болотной гнили. Луиза вытащила бутылку зеленой жидкости, и абсент занял место на столике.

— Не хватает только опиума и Кросби, — сказал я.

Луиза расставляла стаканы, ложки и сахар. Даниэль улыбнулась:

— Первое мы не слишком любим, но можем обеспечить, если очень хочется. А второго я пока не хочу.

— Какая тонкая психология.

— Я же на психологическом отделении, не забывай.

— Да, — кивнул я, — вместе с Фелицией. Я помню.

— Только я предпочитаю клиническую психологию.

Луиза успела закончить с приготовлениями и повернулась к нам:

— Может, хватит об учебе? Я тоже могу рассказать о профессоре Деппле и его уроках графики. Но давайте лучше выпьем.

На самом деле, я был не против послушать об уроках Луизы: ее картины, развешанные по всему поместью, мне очень нравились. Но вместо этого я присоединился к увлекательной процедуре поджигания сахара и размешивания получившейся карамели в зелени, ставшей мутной от влитой воды.

— За болото! — сказала Даниэль.

— И опаловое безумие абсента.

Я и Луиза молча поддержали тост, и на секунду мне показалось, что наши поднятые бокалы с мутной жидкостью поймали отблески луны. Первые же глотки показались мне горькими, но следующие пошли куда лучше Луиза сделала еще несколько глотков абсента. Я перевел взгляд на Даниэль: она сидела в соседнем плетеном кресле, забравшись на него с ногами, и держала стакан обеими руками. Наверное, она почувствовала мой взгляд, потому что улыбнулась кончиками губ и посмотрела на меня:

— Удовольствие — это единственное, что имеет смысл, Харт. Все остальное — только декорации.

— Но как же духовное развитие? Как… — Ты не понял, Харт. Удовольствие может быть не только телесным. И желание может быть не только плотским. Но когда ты следуешь собственным желаниям, настоящим желаниям, то получаешь удовольствие. Это и есть счастье. Наша задача в том, чтобы быть счастливыми. Чтобы доставлять себе удовольствие.

Я не стал отвечать. Только глотнул абсента и задумался о своих желаниях. Раньше мне казалось, я отлично знал их, только окружающие никак не давали мне проявить их, показать себя таким, какой я есть на самом деле. Я хотел, но попросту не мог быть собой. Мои желания не имели никакого значения. А общество было сильнее меня, я не мог сопротивляться.

Когда я закончил со вторым стаканом и приступил к третьему, то понял, что ошибался. На самом деле, мне никогда не хотелось узнавать собственных желаний: куда приятнее и надежнее подчиняться общепринятому мнению, но считать себя непризнанным бунтовщиком. Я боялся, но прикрывал собственные страхи тем, что не могу иначе.

Люди всегда могут иначе. Но не всегда осмеливаются.

— Какой же я дурак! — с чувством сказал я.

— Ты понял, не так ли? — улыбнулась Даниэль.

— Абсент многие ощущения делает необычайно четкими. Но мне кажется, ты понял еще раньше. Вчера. Может погуляем?

Я не сразу понял, о чем она, слишком приятной и волнующей казалась мысль о том, что я наконец-то осмеливаюсь быть собой. Тряхнув головой, я посмотрел на Даниэль. Она также сидела в кресле, поджав под себя ноги, ее глаза блестели, а волосы казались не просто рыжими, но красными.

— Идем, Харт. Довольно интеллектуальных упражнений. Идем гулять.

Я не заметил, как Луиза скользнула за спинку моего кресла, но почувствовал ее мягкие прикосновения. Она массировала мне плечи, а я улыбался и думал, что прогулка — отличная идея.