Освободи дух

В этом доме подобное правило казалось по меньшей мере не уместным.

Дверь балкона раскрылась, но я не сделал попытки подняться на ноги и даже не открыл глаза. Может быть, не прошенные гости уйдут? Но вместо этого я услышал шелест, и к моему лицу прикоснулись прохладные пальцы.

— Я всегда говорила, в виски нет ничего хорошего, — услышал я голос Даниэль и почувствовал в ее словах улыбку.

Не веря своему слуху, я раскрыл глаза, но передо мной и правда сидела рыжеволосая Мейнард.

— Может быть, я умер и это Рай? — спросил я.

— Рай только начинается.

Она взяла меня за руку и поднялась, потянув за собой. Я не был уверен, что уже способен на подобный подвиг, но оказалось, мои дела обстоят куда лучше, чем я предполагал. Голова немного кружилась, и я чувствовал остатки опьянения, но двигался уверенно.

Даниэль повела меня мимо гостей. Большая часть из них находилась примерно в том же состоянии, что и я некоторое время назад, но веселье продолжалось и шло полным ходом. Несколько людей в черном пытались танцевать под рваные ритмы странной музыки, а я пожалел, что не успел увидеть всех чудес этой вечеринки. Впрочем, когда я заметил огромного питона среди пустых бутылок, то подумал, что может, все и к лучшему.

Мы поднялись по широкой деревянной лестнице, и она поскрипывала под нашими ногами. На самом верху пришлось обойти какого-то подростка: вальяжно развалившись на верхних ступеньках, он в затяжку и с видимым наслаждением курил.

— Луиза с Кросби, она говорила, что будет ждать меня, — сказал я.

— Знаю. Мы идем к ним.

— Тогда могу я ненадолго отлучиться в ванную комнату?

Даниэль кивнула и оставила меня перед небольшой дверью, указав в конец коридора:

— Мы будем там. Приходи.

Я кивнул и вошел в небольшую ванную, заперев за собой дверь. Беглого взгляда в зеркало над раковиной оказалось достаточно, чтобы понять: зашел я не зря. Мутное лицо с растрепанными волосами и покрасневшими глазами — вот так красавец! Я торопливо умылся, отыскал расческу и попытался пригладить непослушные волосы. Их я унаследовал от матери, как она сама говорила. В школе их длинна никогда не превышала сантиметра-двух, так что я не волновался, но теперь они отросли уже сантиметров на пять и лежать не хотели совершенно.

Сделав все, что мог, я почувствовал себя куда лучше, да и отражение в зеркале стало более приятным. Я все равно походил на Эдварда Руки-ножницы, но уже не настолько безумную его версию.

Вздохнув, я обратил внимание на то, что занавеска ванной плотно прикрыта. Это всегда раздражало, и я, не раздумывая, распахнул ее. К моему удивлению, ванная оказалась не пуста: почти до краев ее наполняла мутная вода темно-красного цвета. Может, сестрам Мейнард уже сотня лет, и они поддерживают молодость за счет крови невинных людей, которых приглашают на вечеринки?

Только весь народ, который я видел, уж никак не походил на воплощение невинности. Я опустил руку, желая ткнуть пальцем в воду, но передумал. Решительно тряхнув головой, я вышел из ванной. Если питон в гостиной не вызвал моего удивления, то вряд ли это удастся ванной с какой-то гадостью.

Комнату, указанную Даниэль, я отыскал без труда. Она расположилась в дальнем углу коридора, точно рядом с окном. Дверь осталась приоткрытой, из-за нее раздавались негромкие звуки мелодии. Gloomy Sunday, если не ошибаюсь. Красивая песня, сочащаяся грустью.

Большую часть комнаты занимала огромная кровать, где расположились сестры Мейнард: голова Даниэль лежала на коленях Луизы, тонкие пальцы гладили рыжие локоны. Кросби тоже был здесь, сидел в кресле под темным окном. Повсюду горели свечи, а в воздухе стоял запах пачули: легкий, немного терпкий, как аромат сказочного леса в полнолуние. Я не сразу понял, что поет сама Луиза.

— Это оригинальная версия песни, — закончив, она посмотрела на меня, ее пальцы продолжали гладить волосы сестры.

— Позже был дописан еще один куплет, чтобы она не была настолько мрачной.

Я кивнул: история песни была мне отлично знакома, ее рассказывала Фелиция. Подругу Майка всегда привлекали темные и метущиеся личности искусства.

Лежавшая до этого неподвижно Даниэль, шевельнулась и посмотрела на меня:

— Ты когда-нибудь курил опиум, Харт?

— Ни разу.

Даниэль соскользнула с постели и подошла к углу комнаты, где стоял маленький столик. Она выкатила его на середину комнаты, и я увидел сосуд из серебра, лампу, ножнички рядом с ней, спички и длинную трубку из бамбука, серебра и, кажется, терракотового чубука.

— Настоящий опиум достать практически невозможно, — Даниэль подожгла лампу.

— Но мои родители были изысканными любителями. Они наладили поставки откуда-то из Индии, и теперь в наших подвалах скопился запас на несколько лет.

Никогда раньше я не видел, как курят опиум, и даже не подозревал, как это происходит. Поэтому большая часть быстрых движений Луизы и Даниэль остались мне не понятны. Пока, наконец, они не протянули мне трубку.

— Вот так, — Луиза показала, как правильно держать ее над лампой.