Абсент, декаданс и луизианские болота. Студент Харт стремительно покидает родной дом и оседает в Новом Орлеане. Именно там он знакомится с таинственными сестрами Мейнард, живущими в особняке на краю болот. Под абсент и аромат болот скоро он сам сможет ответить на главный вопрос: чего же он хочет?
55 мин, 6 сек 4795
— Отделение английского языка… может быть, вы тоже пишите стихи, мистер Харт?
— Предпочитаю прозу.
— Не дурно. Обязательно дайте почитать что-нибудь из своего.
— Непременно.
Лично у меня читать стихи этого Кросби не возникло никакого желания. В нем было что-то притягательное — именно это пугало.
— Ах, что же ты пьешь эту гадость! — воскликнула Луиза, увидев у меня в руках бокал вина.
— Думаю, нужно что-то более подходящее.
— Ты об абсенте?
Луиза презрительно поморщилась, покачав своим стаканом.
— Это пойло носит такое гордое название, — сказала она, — только не имеет ничего общего с настоящим абсентом. Его ты отведаешь позже. А сейчас… как насчет виски?
— Он не дурен, — Кросби приподнял стакан, в котором наполовину растаявшие кубики льда лежали в янтарной жидкости.
Я пожал плечами: по большому счету, мне было совершенно все равно, что пить, ко всем алкогольным напиткам я равнодушен. Луиза потянулась — так что я смог во всей красе увидеть плавные изгибы ее тела — и достала из-за дивана почти полную бутылку виски. Я поставил на стол бокал из-под вина и взял первый подвернувшийся стакан.
— Предлагаю тост, — провозгласил Кросби.
— За то, чтобы наши сны всегда становились реальностью!
Я и Луиза присоединились, и я сделал несколько порядочных глотков, осушив почти половину стакана. Горьковатый комок виски бухнулся в желудок, и внутри разлилось тепло. Я едва удержался от того, чтобы не зажмуриться, как довольный кот.
— Так вы думаете, наши сны так легко могут стать настоящими?
С удивлением я понял, что вопрос принадлежит мне самому. Луиза улыбалась, прикрыв глаза, и, кажется, не слушала нас. Кросби усмехнулся:
— Разумеется. Реально то, во что мы верим. Поверьте в свой сон, и он станет для вас реальностью.
— А если я вижу зеленое солнце и красную траву? Вряд ли они станут такими, если я всего лишь захочу.
— Мы видим только то, что хотим видеть. Поверьте, что трава красная, и вы увидите ее именно такой.
— Интересная точка зрения, — я допил виски, и встрепенувшаяся Луиза тотчас снова наполнила мой стакан.
— Твоя очередь тоста, — сказал Кросби.
— Гм… за то, чтобы дни вина и роз длились как можно дольше!
Он широко улыбнулся, и наши стаканы соприкоснулись друг с другом. На этот раз я выпил его только до половины. Кросби прикрыл глаза и с чувством продекламировал:
— Как быстротечны дни вина и роз:
Из сумрачной мечты Бежит наша тропа, и исчезает В глубине мечты.
Вы любите Доусона, Харт?
— Кое-что.
— Мое любимое — стихи к Цинаре. Вы знаете, что они посвящены двенадцатилетней девочке? О! Доусон был влюблен в нее и ждал, когда она повзрослеет, чтобы взять ее в жены. А та выросла и быстренько выскочила замуж. Не за нашего незадачливого поэта, разумеется.
Не имею ни малейшего понятия, сколько времени мы просидели вот так, обсуждая жизнь, ее смысл, алкоголь и поэзию. Кросби прочитал несколько собственных стихов, они и вправду оказались хороши. Луиза тоже прочитала одно, и я вполне искренне восхитился. Чем больше виски было внутри меня, тем более размытыми становились предметы вокруг. Я понимал, что впервые в жизни, кажется, пьян, но это почему-то не волновало меня.
— Как все глупо! — воскликнула Мейнард.
Кросби улыбался и смотрел на свет свечи сквозь виски в стакане:
— О чем ты, милая Луиза?
— О том, что мы сейчас здесь сидим. О мире. О жизни.
— Мы весьма забавные и глупые создания.
— Тогда зачем вообще существуем?
— Может быть, чтобы отыскать смысл этого фарса под названием жизнь.
Мне эти разговоры не нравились. А может, в крови было слишком много алкоголя.
— Думаю, пора подняться наверх, — сказала Луиза.
Изящно поднявшись с дивана, она приняла предложенную Кросби руку. Я сидел на полу, скрестив ноги, и до изящества девушки мне было далеко. Более того, едва я поднялся на ноги, мир предательски покачнулся, так что пришлось ухватиться рукой за маленький столик, чтобы не рухнуть.
— Кажется, мне надо на воздух, — пробормотал я.
Луиза кивнула:
— Там есть балкон. Мы будем ждать тебя наверху.
Я ничего не ответил и направился в ту сторону, куда указала девушка. Мир отчаянно качался, и мне стоило больших усилий держаться на ногах и не упасть на кого-нибудь из гостей. Дверь балкона оказалась не заперта, и это было прекрасно, потому что вряд ли я мог справиться хотя бы с простейшим замком.
Вывалившись на балкон, я почти упал на перила, и содержимое моего скромного ужина низверглось в луизианское болото. Некоторое время меня выворачивало наизнанку, пока внутри не осталось ничего, кроме пустоты. Обессиленный, я сполз вниз и сел на пол балкона, уткнувшись лицом в каменные перила. Они приятно холодили и прогоняли остатки тумана в голове.
Однажды Келли пришла домой с какой-то из вечеринок совершенно пьяной. Я помню нахмуренного отца и плотно сжатые губы матери. Но больше всего мне запомнилась сама Келли, буквально упавшая на кровать и заплетающимся языком говорящая, что это был «удачный вечер». На меня это произвело такое впечатление, что потом я долго даже не притрагивался к алкоголю.
— Предпочитаю прозу.
— Не дурно. Обязательно дайте почитать что-нибудь из своего.
— Непременно.
Лично у меня читать стихи этого Кросби не возникло никакого желания. В нем было что-то притягательное — именно это пугало.
— Ах, что же ты пьешь эту гадость! — воскликнула Луиза, увидев у меня в руках бокал вина.
— Думаю, нужно что-то более подходящее.
— Ты об абсенте?
Луиза презрительно поморщилась, покачав своим стаканом.
— Это пойло носит такое гордое название, — сказала она, — только не имеет ничего общего с настоящим абсентом. Его ты отведаешь позже. А сейчас… как насчет виски?
— Он не дурен, — Кросби приподнял стакан, в котором наполовину растаявшие кубики льда лежали в янтарной жидкости.
Я пожал плечами: по большому счету, мне было совершенно все равно, что пить, ко всем алкогольным напиткам я равнодушен. Луиза потянулась — так что я смог во всей красе увидеть плавные изгибы ее тела — и достала из-за дивана почти полную бутылку виски. Я поставил на стол бокал из-под вина и взял первый подвернувшийся стакан.
— Предлагаю тост, — провозгласил Кросби.
— За то, чтобы наши сны всегда становились реальностью!
Я и Луиза присоединились, и я сделал несколько порядочных глотков, осушив почти половину стакана. Горьковатый комок виски бухнулся в желудок, и внутри разлилось тепло. Я едва удержался от того, чтобы не зажмуриться, как довольный кот.
— Так вы думаете, наши сны так легко могут стать настоящими?
С удивлением я понял, что вопрос принадлежит мне самому. Луиза улыбалась, прикрыв глаза, и, кажется, не слушала нас. Кросби усмехнулся:
— Разумеется. Реально то, во что мы верим. Поверьте в свой сон, и он станет для вас реальностью.
— А если я вижу зеленое солнце и красную траву? Вряд ли они станут такими, если я всего лишь захочу.
— Мы видим только то, что хотим видеть. Поверьте, что трава красная, и вы увидите ее именно такой.
— Интересная точка зрения, — я допил виски, и встрепенувшаяся Луиза тотчас снова наполнила мой стакан.
— Твоя очередь тоста, — сказал Кросби.
— Гм… за то, чтобы дни вина и роз длились как можно дольше!
Он широко улыбнулся, и наши стаканы соприкоснулись друг с другом. На этот раз я выпил его только до половины. Кросби прикрыл глаза и с чувством продекламировал:
— Как быстротечны дни вина и роз:
Из сумрачной мечты Бежит наша тропа, и исчезает В глубине мечты.
Вы любите Доусона, Харт?
— Кое-что.
— Мое любимое — стихи к Цинаре. Вы знаете, что они посвящены двенадцатилетней девочке? О! Доусон был влюблен в нее и ждал, когда она повзрослеет, чтобы взять ее в жены. А та выросла и быстренько выскочила замуж. Не за нашего незадачливого поэта, разумеется.
Не имею ни малейшего понятия, сколько времени мы просидели вот так, обсуждая жизнь, ее смысл, алкоголь и поэзию. Кросби прочитал несколько собственных стихов, они и вправду оказались хороши. Луиза тоже прочитала одно, и я вполне искренне восхитился. Чем больше виски было внутри меня, тем более размытыми становились предметы вокруг. Я понимал, что впервые в жизни, кажется, пьян, но это почему-то не волновало меня.
— Как все глупо! — воскликнула Мейнард.
Кросби улыбался и смотрел на свет свечи сквозь виски в стакане:
— О чем ты, милая Луиза?
— О том, что мы сейчас здесь сидим. О мире. О жизни.
— Мы весьма забавные и глупые создания.
— Тогда зачем вообще существуем?
— Может быть, чтобы отыскать смысл этого фарса под названием жизнь.
Мне эти разговоры не нравились. А может, в крови было слишком много алкоголя.
— Думаю, пора подняться наверх, — сказала Луиза.
Изящно поднявшись с дивана, она приняла предложенную Кросби руку. Я сидел на полу, скрестив ноги, и до изящества девушки мне было далеко. Более того, едва я поднялся на ноги, мир предательски покачнулся, так что пришлось ухватиться рукой за маленький столик, чтобы не рухнуть.
— Кажется, мне надо на воздух, — пробормотал я.
Луиза кивнула:
— Там есть балкон. Мы будем ждать тебя наверху.
Я ничего не ответил и направился в ту сторону, куда указала девушка. Мир отчаянно качался, и мне стоило больших усилий держаться на ногах и не упасть на кого-нибудь из гостей. Дверь балкона оказалась не заперта, и это было прекрасно, потому что вряд ли я мог справиться хотя бы с простейшим замком.
Вывалившись на балкон, я почти упал на перила, и содержимое моего скромного ужина низверглось в луизианское болото. Некоторое время меня выворачивало наизнанку, пока внутри не осталось ничего, кроме пустоты. Обессиленный, я сполз вниз и сел на пол балкона, уткнувшись лицом в каменные перила. Они приятно холодили и прогоняли остатки тумана в голове.
Однажды Келли пришла домой с какой-то из вечеринок совершенно пьяной. Я помню нахмуренного отца и плотно сжатые губы матери. Но больше всего мне запомнилась сама Келли, буквально упавшая на кровать и заплетающимся языком говорящая, что это был «удачный вечер». На меня это произвело такое впечатление, что потом я долго даже не притрагивался к алкоголю.
Страница 5 из 15
