Освободи дух

— Опиум нельзя курить, как табак, он не тлеет и не дымится. Просто испаряется, становится паром.

Я глубоко затянулся, опиум запузырился, и тонкий аромат цветов смешался со вкусом жареных каштанов.

Кросби зашевелился в кресле и очутился рядом с нами. Кожа плотно обтянула его скулы, когда он глубоко затянулся. Тонкой иголкой Луиза пошевелила опиум в крохотном углублении трубки.

— Учись читать, что пишет бессловесная любовь.

Голос Кросби, цитировавшего на этот раз Шекспира, стал расслабленным и будто бы заторможенным. То ли и на него наконец-то подействовал выпитый за вечер алкоголь, то ли он попросту предпочитал наркотики.

Мы передавали трубку по кругу, пока, наконец, от порции опиума не осталось ничего, кроме темного осадка. Даниэль убрала его, и мы повторили все сначала — и снова бархатный дым наполнил наши легкие.

— Закрой глаза, — посоветовал Кросби.

Не раздумывая долго, я последовал его совету. Внутри меня царил потрясающий покой, в каждой клеточке тела, в каждом пальце, в каждом волосе. Не нужно никуда спешить, нет смысла бежать. Спокойствие и покой — только тогда можно почувствовать жизнь. Только так можно прикоснуться к Раю.

— Можно еще? — услышал я собственный голос.

— Нет, мой милый. Лучше кое-что иное.

Кто это сказал? Луиза? Или Даниэль? Я не мог понять. Только услышал шелест платья и почувствовал, как холодная ладонь одной из сестер берет меня за руку. Не хотелось расставаться с величественной темнотой внутри меня, но с сожалением я был вынужден сделать это и открыть глаза. Даниэль выскользнула из комнаты, едва не сбив подолом стоявшую у порога свечу. Луиза тянула меня в ту же сторону. Я бросил быстрый взгляд на Кросби, но он, кажется, уснул.

Они повели меня по большой лестнице, но потом сразу же свернули за нее. Освещая путь свечой, Даниэль открыла небольшую дверцу, и мы начали спуск в темноту по крутым ступенькам подвала. Впереди плыла Даниэль, в белом платье, больше похожая на привидение, позади Луиза, положив руку мне на плечо. Где-то в середине бесконечной лестницы она начала напевать красивую песню на незнакомом мне языке, но я решил не спрашивать.

— Может быть, тут живут чудовища, — сказала Даниэль, когда ее ноги коснулись земляного пола подвала.

Она заскользила между стен, поджигая свечи, которыми были уставлены многочисленные ниши, и через минуту я мог рассмотреть рядом со свечами засушенные цветы, небольшие черепа и бутылки с зеленоватой жидкостью. В густом воздухе стоял аромат болота, цветов и тлена.

Луиза подошла к одной из ниш и провела пальцем по гладкой поверхности черепа. Я не мог разобрать, настоящий он или это просто бутафория. Кончик пальца Луизы обвел пустые глазницы, выемку носа, и девушка повернулась ко мне:

— Тебе нравится наша тайная комната?

— Очень необычно.

— Тебе ведь нравится, — Даниэль прижалась ко мне сзади, ее дыхание щекотало ухо.

— Почему ты не признаешь?

— Я… Неожиданная близость одной из сестер спутала мысли — или виной тому был опиум. Но я попросту не мог соображать, когда каждой клеточкой спины чувствовал Даниэль. Это продолжалось недолго, и рыжеволосая Мейнард отошла от меня. Вместе с Луизой она достала три пустых стакана, на треть наполнила каждый абсентом. Они положили сверху каждого ложечки с сахаром, и Луиза сосредоточенно налила воду сквозь все три.

— Люди так часто бояться своих желаний, — Даниэль взяла два стакана, один передала мне, другой оставила у себя.

— Им кажется, в них есть что-то постыдное и непристойное. Но на самом деле, жизнь дана для того, чтобы мы исполняли свои желания.

— За желания! — провозгласила тост Луиза.

Стаканы стукнулись друг о друга, и я залпом осушил свой. Абсент ожег горло, пощипал язык, после чего я наконец-то ощутил горький вкус полыни. Не успел я разобраться в своих ощущениях, как Луиза вручила мне новый стакан с мутным ядом.

— Это вовсе не тот напиток, который предлагается остальным, — сказала она.

— Там пойло. А тут настоящее зелье, то самое, что достает для нас Резнор. Из Испании, где, как известно, абсент никогда не запрещали. Мы приберегаем его для особых случаев, для себя.

— Почему же позвали меня? — я чувствовал легкое опьянение и еще какие-то странные ощущения. Но вопрос не давал мне покоя.

Даниэль не стала наливать третий стакан. Она взяла бутылку и отхлебнула из нее. Я поразился, насколько глубокий зеленый цвет у абсента, какие рыжие волосы у Даниэль, и насколько огромны ее глаза. Они будто стали ярче, объемнее. Они заставляли меня дрожать.

— Потому что ты особенный, — сказала Луиза.

— Не такой, как другие. Ты видишь то, что скрыто от глаз простых обывателей. И ты можешь услышать собственные желания. Большинство слишком боится их.

Даниэль отдала бутылку Луизе и достала из ниши шкатулку, показавшуюся мне просто огромной. Из нее выскользнуло несколько исписанных листов, и я узнал почерк.

— Это мои рукописи!

Луиза отдала бутылку мне, но я даже не обратил на это внимания, уставившись на свои рассказы в руках Даниэль.

— Их принесла Фелиция, — пояснила рыжеволосая Мейнард.