Освободи дух

— Мы читали их на болоте в полнолуние.

— Зачем?

— Слова врут. Люди врут. Художественная проза всегда откровенна.

Было что-то категорически неправильное в этом утверждении, что-то, в любой другой момент вызвавшее мой горячий протест. Но в душном подвале, после абсента и опиума, среди свечей и запаха разложения, фраза Даниэль показалась мне едва ли не самым разумным, что я слышал за всю жизнь. Реальность странным образом исказилась… а может быть, я всю жизнь блуждал среди кривых зеркал, и теперь наконец-то набрел на единственное прямое.

— Твоя проза темна и страстна, — сказала Луиза.

— Почему ты сам боишься быть таким?

— Но разве это я?

— Не смотри в зеркало. Почитай свои истории. Где ты?

Я сжимал бутылку абсента, как будто это был единственный мостик с реальностью, который нельзя упустить, а Даниэль читала один из моих последних рассказов. Небольшая история о безумии и гениальности, поэзии и чудовищах. Голос Даниэль был густым и сладким, он окутывал меня, забирал с собой в тот мир, который я создал своими словами. Я слушал собственный текст и понимал, о чем говорили Мейнард: в моей истории я видел тот мир, который мне хотелось видеть, а не тот, который упрямо навязывали.

— Наши желания — это все, что у нас есть, — прошептала Луиза, не перебивая сестру.

— Наши желания — наша единственная правда. С их помощью мы строим реальность.

Она встала у меня за спиной и начала массировать плечи, плавными и уверенными движениями. Ее прикосновения вызывали то ли легкую дрожь, то ли мурашки, которые побежали по всему телу. Я прикрыл глаза, отдавая себя во власть рук Луизы и голоса Даниэль.

— «И каждый день, когда я смотрю на мир, то вижу сладковатую осень и прикосновения сумерек. Потому что это мои зеркала — мои иллюзии, которыми я с радостью окружил себя».

Даниэль закончила читать, и я открыл глаза. Наверное, нет ничего плохого, если я подчинюсь собственным желаниям, выстрою свою мораль вместо надежно спеленавшей меня. Я отдал бутылку Даниэль, а сам обернулся и обнял Луизу. Она не сопротивлялась. Только прижалась ко мне, когда я целовал ее, гладила мое тело, скользя по нему ладонями. В какой-то момент я понял, что меня обнимают уже не две, а четыре руки, и по телу пробежала дрожь возбуждения.

— Это прекрасно, не правда ли?

Кто из них сказал это, Луиза или Даниэль? Я не мог разобрать. Да это и не имело значения: важны только их руки, их губы, их тела. В какой-то момент Луиза отошла на несколько шагов и с удовольствием наблюдала, как Даниэль занялась моей рубашку, с аккуратностью, доводившей меня до исступления, расстегивая каждую пуговицу. Когда одежда скользнула вниз, девушка провела кончиком пальца по моей груди:

— А теперь смотри. И не вздумай шевелиться.

Я знал, что на это надо посмотреть. Но каких трудов стоило держать себя в руках! Просто стоять и смотреть, как Даниэль подходит к Луизе, спускает ткань платья с ее плеча настолько, чтобы обнажить грудь. И ласкает ее, целует приоткрытые губы.

Когда платье Даниэль прошелестело на пол, мне стало плевать на любые запреты. Я шагнул вперед, отдавшись во власть собственных желаний и двух сестер. И началась моя ночь без начала и конца.

Я очнулся только утром. По слепящим лучам солнца, которые пробивались сквозь окно, сразу понял, что уже утро. Чуть больше времени ушло на то, чтобы вспомнить предыдущий вечер и безумную ночь, которая слилась для меня в единое пятно, расцвеченное двумя женскими телами и блеском свечей.

Я решился открыть глаза и приподняться на кровати — на какой бы кровати я не лежал. Голова раскалывалась на мелкие кусочки, стены немедленно начали кружиться, но я сразу узнал обстановку. Это была комната сестер Мейнард, на втором этаже, куда я неведомо как попал. По крайней мере, об этом моя память никаких данных не сохранила. Так что пришлось просто довольствоваться тем фактом, что я здесь.

На огромной кровати с балдахином рядом со мной лежала Луиза. Нагая, едва прикрытая одеялом, она еще спала. Я залюбовался изгибами ее тела, формами, казавшимися мне совершенными, даже выражением лица, в котором было что-то детское. Захотелось обнять ее, разбудить поцелуем, а потом долго заниматься любовью.

— Извини, кажется, я разбудила тебя светом.

Я поднял голову: у окна стояла Даниэль. Она пожала плечами:

— Люблю по утрам впускать в комнату солнце.

На ней была полупрозрачная накидка, ничуть не скрывавшая тела, в руках чашка, в которой, судя по аромату, был свежесваренный кофе. Мне захотелось сделать хотя бы один глоток, но вместо этого я сказал:

— Может, продолжим ночь?

— О нет, позволь хоть немного передохнуть! — тихонько рассмеялась она.

— Тогда, может быть, угостишь меня кофе?

— Без проблем.

Будто яркая вспышка, мелькнуло воспоминание ночи о том, как я сжимал маленькую грудь Даниэль, а сама девушка целовала Луизу.

— Тебе нехорошо?

Даниэль присела на кровать и протянула мне чашку. С благодарностью я принял ее и покачал головой:

— Нет, мне хорошо. Мне очень хорошо!