Открытки с видами

Текст: «… Сорбонны, три года в которой, полагаю, объясняют многое, например его чрезмерное пристрастие к чесноку. Манихейство, — продолжал он, — исключительно слабый термин, используемый несведущими для того, что может быть описано только как само совершенство. Да и это слово — всего лишь разбавленное водой выражение, которое не может быть понято посредством столь слабого инструмента, каковым является рационалистическое и скептическое мышление, закрывающее все двери, назначение которых не в силах постичь. Ах да, я знаю, что некоторые из вас, — и тут он подозрительно посмотрел на меня, будто я заведую чертовым Кембриджем! — пытались анализировать нашу веру, используя опыт вашей религии, полагаясь на аналогии и силясь осмыслить тонкость нашей мысли, вдохновленной свыше! Как будто это можно объяснить в ученых терминах! Наша истина самоочевидна и до того ясна, что мы позволяем, правда с некоторыми ограничениями, тем из вашего племени, которые того желают, излагать свою фальшь на базарной площади, как бы вознаграждая их за опасности путешествия сюда. Да лучше бы вы попытались постигнуть это косвенно, вспомнив о вспышке света; о зеленом и золотистом цветах; о сотне вместо одного; о части, а не о целом; о метафорах, которые дают возможность»…

Описание: Еще одна музейная открытка, с изображением памятных медалей или монет, которые напоминают декадрахмы V века из Сиракуз. Мотивы самой большой, с храмом на аверсе (см. открытку № 5), ранее не зафиксированы. Сюжет оборотной стороны, с молодой девушкой и тремя мужчинами, откровенно непристоен. (Не представлена в каталоге).

Текст: «… чаю. Я был совершенно поражен наружностью и манерами миссис Фортескью, которая была скромно, но аккуратно одета по моде десятилетней давности — очевидно, со времени своего прибытия сюда ее семейство не контактировало с Обществом Обращения Несчастных Язычников и прочим дорогим им в Лондоне! Преподобный мистер Фортескью рассказывал о том, как они привыкали к местным обстоятельствам и подчинялись обычаям и нравам, когда оказывались на людях. Даже дети не освобождались от участия в ритуалах своих собратьев того же возраста. Колкой при этом нахмурился и спросил:» Во всех ритуалах, Ваше преподобие?«, — на что миссионер со вздохом ответил:» Увы, да. Иначе нам не дозволили бы проповедовать«. Наступила короткая тишина, во время которой мы размышляли о метафизических смыслах этого, и тут в комнату вошла ангельски красивая девочка лет двенадцати.» Джентльмены, это моя дочь Алисия«… — гордо улыбнулась миссис Фортескью, но ее самым неловким образом неожиданно прервал Форсайт. Он закашлял и стал брызгать слюной. Мы решили было, что он подавился крошкой. Я принялся хлопать его по спине, пока краска не сошла с его лица и не возобновилось нормальное дыхание, и тут мне показалось, будто неуместная улыбка легко пробежала по лицу девочки.» Да что это с тобой, старина?» — участливо спросил я. Пол сглотнул несколько раз и, когда перестал быть центром внимания, прошептал вполголоса, так, что только я и мог расслышать:» Вчера… храм«….»

Описание: Странный вид, снятый со среднего расстояния. Сложенная конусом под низким углом груда камней, размером с кулак или чуть меньше, высотой примерно от фута до двух. Несколько гримасничающих мальчишек и женщин, последние в своих типичных одеждах. Они стоят друг против друга, жестикулируют и ухмыляются, многие держат в руках камни. Принимая во внимание отражение света на поверхности жидкости, вытекающей из-под груды камней, должно быть, это полдень.

Текст: «… серьезное вмешательство с суровыми последствиями.» Ради бога, Фортескью, не надо«… — крикнул Форсайт, как я хорошо помню, прежде чем ему завели руки за спину, и лапой, мозолистой как у медведя, закрыли рот. Он вынужден был беспомощно наблюдать за неумолимым ходом событий. Жадные руки, без всякого инструмента — такова глубина фанатизма, господствующего в этих краях, — быстро выгребли довольно глубокую яму в почве базарной площади. Представитель духовенства, больше десяти лет стойко державшийся перед лицом всего этого языческого равнодушия и явной враждебности, за смелое вмешательство был бесцеремонно лишен одежды и брошен в яму, которую быстро заполнили, — недостатка в добровольцах не было, — обездвижив его тем же способом, что, и Харрисона, которого погребли, оставив руки и верхнюю часть груди свободными. Руки были разведены настолько, чтобы пальцы не могли касаться друг друга, и этим дьявольским способом его лишили и этого небольшого утешения. Помню небольшую деталь — Фортескью был побрит наполовину; он бросил все, когда узнал, в каком положении оказался Харрисон. Отлично понимая, что это значит, он запел» Вперед, воинство Христово«могучим голосом, от которого у меня выступили слезы, тогда как Харрисон, стыдно сказать, был»…