Отличная сказка, прелестная игра

Осмотрев гостиную, решаю, что настало время обследовать чердак. Быстрым шагом, чуть ли не бегом, пройдя столовую и прихожую, вновь выхожу на веранду. Справа вход на чердак. Отворачиваю гвоздь, держащий дверь. Странно, что она сохранилась, ибо все остальные двери в доме исчезли. Лезу по лестнице. Двигаюсь крайне осторожно, ибо прогнившие ступеньки могут не выдержать веса тела.

— Осторожно иди, — говорит Виктор Николаевич, уже забравшийся на чердак. Из-за большого расстояния между ступеньками поднимаюсь медленно.

Наконец лестница пройдена, и я ставлю ноги на пол чердака. Виктор Николаевич решил показать святаю святых — чердак, на котором… КНИГИ! Вот они! Тесно прижавшиеся, стоят на многоуровневой полке. У меня перехватывает дыхание. Ахаю. Десятки томов страшных историй, старательно собираемых в течение многих лет.

Холодный ветер, проникающий через окно и дыры в крыше, гуляет по чердаку. Книги кучей свалены в дальнем углу. Вокруг рассыпана черная пыль, бывшая углем много лет назад.

Подхожу к книгам.

Мародеры обчистили дом сразу после смерти хозяина, вынесли все: мебель, инструменты, одежду… почти все. А книги на чердаке оставили, не подозревая, какую ценность они представляют.

Представляли.

За годы раритетные издания пришли в полную негодность: развалились, в порванных страницах зияют огромные дыры, к многим книгам боишься прикоснуться: того и гляди превратятся в пыль прямо в руках.

Не такой участи желал Виктор Николаевич для своей коллекции.

Старение не коснулось одной книги, той, что лежит на самом верху. В это сложно поверить, но и сейчас — по прошествии 25 лет — лишь пожелтели страницы.

О! Ее я не забуду! Это самая лучшая из сказок. Это сказка, придуманная нами. Сказка в картинках.

Присев на корточки, осторожно беру книгу, кладу на колени, раскрываю и начинаю, перелистывая, рассматривать нарисованные неумелой рукой мальчишки картинки. Сюжет я помню безошибочно.

Давным-давно в немецких лесах, вдали от крупных городов, стоял большой замок (Вот его высокие башни и перекидной мост через ров).

Случилось так, что в замке поселились люди (или не совсем люди), наводившие ужас на жителей окрестных деревень. Раз в месяц хозяева выезжали на охоту (Вот они скачут на вороных конях под покровом ночи). Захваченных пленников, всадники уводили в замок, пытали в подземельях самыми изощренными способами. (На соседних страницах нарисованы котлы с кипящим маслом, вороты, окровавленные мечи). Пытавшихся бороться с хозяевами замка жестоко убивали, пытавшиеся сбежать разыскивались и находили смерть в страшных муках. (Вот человек готовится узнать вкус поцелуя Железной Девы). Деревенские жители, примирившись с доставшейся долей, свыклись с жизнью в постоянном страхе. Однажды всадники, прискакали в каждую из окрестных деревень и объявили, что рейды прекратятся навсегда, если люди обязуются идти в города и деревни, где будут рассказывать об ужасном замке и его безжалостных хозяевах. Получив устное согласие от всех жителей, всадники мгновенно исчезли. Так же как и замок. На его месте вырос лес. Шли годы, и люди начинали сомневаться, было ли все это на самом деле. Никто больше не видел ни замка, ни всадников. А легенда о них, передаваясь из поколения в поколения, из города в город, жила, обрекая героев на вечную славу.

Кладу книгу обратно. Глупо. Наивно, но мне нравится. Теперь путь лежит в подземелье, где я найду неопровержимое доказательство моей правоты.

Я уже точно и не помню, как познакомился с Виктором Николаевичем, угрюмым мужчиной лет пятидесяти, ни с кем не водившимся и жившим на отшибе. Я увидел его, стоявшим возле калитки. Подойдя, поздоровался. Виктор Николаевич не отличался многословием.

Сказал, что люблю читать, а в особенности страшные истории. Виктор Николаевич сообщил, что имеет парочку книжек с подобными рассказами.

А потом все произошло само собой.

Я почти каждый вечер — после школы — бегал в дом на краю поселка. Сначала читал сказки сам, потом это стал делать Виктор Николаевич. У него был очень глубокий, загадочный голос. Мы начали создавать обстановку, соответствующую духу литературных произведений: темнота, свечи, ветер, черный плащ… Нам обоим очень нравилось, по крайней мере, мне.

Иногда Виктор Николаевич приводил друга или подругу, и мы играли с ними, играли в только что прочитанную сказку. Ни одного друга я не видел более раза.

Нам нравилось.

Зимой Виктор Николаевич умер. Он очень хотел, чтобы после смерти, все узнали о наших играх. Но не удалось, — увезли в Дом.

Но я исполню задуманное, отыщу неопровержимые доказательства и лучший друг получит заслуженную славу.

Подхожу к крышке подвала. Вновь нехорошо, тошнота подходит к горлу. Слабеющей рукой с трудом поднимаю крышку, прислоняю к стене. Фонарик освещает единственную целую ступеньку.

Тяжелая трость опускается на голову мужчины. Тот безвольно выставляет руку, что-то бормоча разбитыми губами. Кусочки зубов вываливаются изо рта.

— Дэннерс Кэрью! Щучий сын! Получи! Получи!