Отправление задерживается

— Странно такое слышать от человека, добровольно вставшего под смертельное проклятие и потом вышедшего на поединок с самым страшным колдуном современности.

— Даже в этом тоже трусость замешана. Струсил я подумать и сделать ещё что-то, кроме как выполнить приказ Дамблдора. Можно обманывать себя или поверить чужим восхвалениям, что пожертвовал жизнью за других, но суть более проста и эгоистична. Жить, конечно, хотелось. Но не в случае когда ты болен смертельной болезнью, от которой не спасёт никакое чудо. Простое желание тайно нагадить врагу, нанести ему непоправимый урон своей смертью, позволяет хоть как-то с ней смириться. С точки зрения дурака как бы шаг к победе, а не поражение… А перед поединком ощутил, что я на пике силы и удачи. Если раньше только враг был в танке, то теперь танк вёз и меня, а он об этом не знает. И если сейчас не одолею, то уже никогда. Но я про более ранние моменты.

— А там что? Я не стыжусь, что мы прятались и боялись. Страшно было. И одиноко. Никакой помощи ни от кого…

— Я про начало боя. Ты права, я вёл себя как баба, и меня не оправдывает, что большинство вокруг не подавали примеров здравого смысла. Сколько было упущено возможностей просто из-за постоянной неготовности и отношения к происходящему вокруг, как к театру.

— О! В дурдоме открытие театрального сезона — «Много шума из ничего», кажется?

— Примерно. Там было множество способов тянуть время, обманывать, отвлекать Волдеморта. Например, наложить империо на их агента, и пусть отличится — захватит Поттера.

— Ты что? Как? Что за агент?

— Как? Под моей обороткой отправить Риддлу Крэбба какого-нибудь, как якобы захваченного агентом меня. Хоть время бы протянули и отодвинули штурм, а если бы Волдеморт убил этого «как бы Поттера», то он мог бы вообще не устраивать штурм.

— Разве что так. Только вот агент. Был ли мальчик?

— Можно было ангажировать Малфоя, но я подозреваю Чо Чанг.

— Чо? Сторонник Волдеморта? Невероятно, она сражалась вместе с нами.

— Сражалась некалечащими, так что в случае чего извинительно. И на стороне не Волдеморта, а Министерства, поборницей которого она в своё время себя показала вполне явно. Ты помнишь, что официально никакого Волдеморта не существовало, а в Хогвартсе случился бунт против назначенного Министерством директора. Вспомни её поведение, и самое главное — состояние. Боялись все, так или иначе. Кроме неё. Она волновалась, но только рядом со мной — близок локоток. Но никакого страха поражения я у неё не заметил. Как будто ей заранее выписано прощение. И она стремилась остаться со мной наедине. Хорошо, Луна вникла в ситуацию и заменила её. Вряд ли ей дали жёсткое задание, как делал Волди. Попросил её кто-то из министерских, очень ненавязчиво, типа, будет возможность — добудь Поттера, но только живым. Нет — просто особо не геройствуй, потом отмажем.

— Ну ты и Пуаро. Только сложный больно план, вряд ли в той ситуации он даже более привыкшим воевать людям пришёл в голову. Папа вообще назвал бой в Хогвартсе «сражением за сортир лесника».

— Что за идиома?

— Во время мировых войн часто были долгие по времени, но местные бои за что-то незначительное. Зато с кучей донесений и газетных описаний героизма. Вот и стали их называть «битвами за избушку лесника». А раз в хижине Хагрида туалета нет, то…

Гарри прыснул и сквозь смех выговорил:

— Метко… Но тогда было не до юмора, я не раз явно тянул время, а значит тратил чужие жизни. После выручай-комнаты мы куда направились?

— По твоему видению в Визжащую хижину.

— Зачем?

— Уничтожить Нагини.

— Я не спрашиваю, как мы это собирались делать, очевидно повторить Годрикову лощину: она меня забарывает, а вы успеваете вытащить мою тушку в последний момент. Вопрос другой, что мы на самом деле делали? Я отвечу. Сначала бросили мётлы и пешком пошли сквозь гущу боя, вместо того чтобы вылететь сквозь разбитые окна и через минуту быть на месте. Либо у Дракучей ивы, если бы, как у нас вошло к тому времени в привычку, струсили.

— Проявили осторожность.

— Неважно. Могли быстрее. Но даже так, чем мы занялись? Просмотром представления. Как один злодей убивает другого злодея. Представь, в прицел снайперу, пулемётчику, артиллеристу попал самый главный у врага. И вот товарищи или командир потом его спрашивают: «Что же ты, cyка, не закончил войну одним выстрелом? Зачем ты позволил своим боевым товарищам гибнуть дальше?» А он отвечает:«Там он так торжествующе-злодейски своего же офицера умерщвлял, что я увлёкся, стал сопереживать». «Кому, злодею?» «Да». «А которому?» «Второму. И решил, что быстрая победа в войне не стоит слезинки умирающего злодея». Или «Почему вы просто самоубились о врага, но даже мысли у вас не возникло захватить с собой на тот свет кого-то, чтобы облегчить участь живых друзей? А сообщить — необязательно лично — им о своём решении и о его причине вам гриффиндор головного мозга помешал?»