Отрочество Драко

…Нарцисса плакала. От безысходности и горя сердце болело, как открытая рана. Она не зажимала руками рот, а как-то беспорядочно перебирала пальцами возле дрожащих губ. Слюна и слезы капали с подбородка, но ни одного стона или всхлипа не срывалось с ее уст. Со стороны казалось, что безумная лохматая колдунья что-то рисует в воздухе скрюченными пальцами. Тени метались и множились, отбрасываемые раскачивающейся из стороны в сторону обнаженной фигурой несчастной матери. Чадили жертвенные жаровни. Вдруг протяжный горловой звериный вой огласил ярко освещенный уютный кокетливый, как китайский фонарик, чайный домик Нарциссы Малфой, а сама она рухнула на пол и замерла на мгновенье. Когда женщина подняла всё ещё мокрое от слёз лицо, на нем не было и следа испытанной муки. Темная волшебница Нарцисса Кассиопея Блэк приняла наследие берсерков своего угасшего рода…

Глава шестая. Калейдоскоп

Добрый вечер, Кай! Гляди, что я тебе сегодня принес. Эта странная трубка называется калейдоскоп. Посмотри в неё! Видишь, темные и яркие весёлые стеклышки собираются в причудливые узоры? Глупцы завороженно смотрят и, увлеченные переменами в рисунках, забывают о реальной жизни. А некоторые — таких мало — отворачиваются от игрушек, даже таких красивых, и вытягивают у злодейки-судьбы из старого свитера цветные ниточки, чтобы потом самим связать свою неповторимую историю. И самые разные события причудливо порой переплетаются…

В глотке пылал песок Сахары. Петь, а точнее, выть, становилось все труднее. Глухие всхлипы Драко перемежались с судорожными попытками глотнуть воздуха. Его уже давно не заботило, что воздух этот пропитан миазмами гниения. Петля затягивалась все сильней, вышибая из легких остатки кислорода и надежду. Драко закрывал глаза, и в голове калейдоскопом мелькали картинки из его прежней жизни.

— Драко, какой же ты красивый, — выдохнул в ладони любимого, которые покрывал медленными поцелуями, совершенно счастливый Гарри.

— Я-то? Не, вот папа — да… Ты тоже ничего, а я просто симпатичный, — не без тени довольства сообщил возлюбленному Драко. — Знаешь, когда ты злишься по-настоящему, ты такой страшный, — расслабившись от ласки, ляпнул Малфой, почесывая Поттера за ухом.

— В смысле — урод? — напрягся герой.

— Нет! Ну вот, всё настроение сбил! Ты становишься таким жутко взрослым, пугающе неприступным, брр, не знаю… Лицо темное, как у…

— Темного Лорда, — нахмурившись, подсказал Поттер.

— Не пори чушь! Как у ассасина у нас на росписи в Орденском зале.

Тема Драко не нравилась, приходилось выкручиваться.

— Когда состаримся, я буду мягоньким таким одуванчиком, а ты — дряхлым брюзгой с костылем и трубкой.

— Чего с костылём-то? — спросил сбитый с толку Гарри.

— А сколько можно мне нервы мотать, — лучшая защита — это запутать про… противного Поттера, и Драко всегда так делал… — Так, красивый у нас будешь ты, и не спорь!

— А ты тогда какой?

— А я буду просто… бесподобный, — скромно потупил взор Драко.

— Просыпайся, щенок!

Яркое сияние Люмоса больно резануло глаза, противный голос выдернул Драко из грёз.

— И это потомок Малфоев? — человек в черной мантии и маске на лице брезгливо носком туфли ткнул в бок сжавшегося в комочек узника. — Сынок Люциуса умирает в луже собственного дерьма.

Драко посмотрел на мучителя замутненным взором.

— Кончились гляделки, малыш, — зло прошипел незнакомец. — Не работает здесь ваш фамильный взгляд.

Черный человек сделал движение рукой. Драко захрипел, на его бледной шее проступило синюшное кружево вен.

— Твой спесивый папаша что-то в Аврорат не бежит, кишка тонка у аристократишки, против меня тонка.

Измученный юноша попытался просунуть ладонь под невидимую удавку, но его надзиратель не позволил ему этого, еще туже натянув струну орудия этой нескончаемой пытки.

— Лежи спокойно, — гнусно рассмеялся палач, — петля Лассара — это тебе не шутки.

Когда Лаврентий Паркинсон возвратился из неудачной поездки в Хогвартс, он был крайне раздражен. Поэтому, узнав, что неблагодарная дочь сбежала, он не смог сдержать свой лютый нрав и, ударив жену по лицу, взревел: «Когда?!» Получив от пытаемого эльфа придушенное«на рассвете… на метле… с совой», Лаврентий в ярости, почти бессознательно выпустил древнюю магию, чтобы добраться, захватить, покарать… Так он накинул родовое проклятие на сбежавшую мятежницу и сжег сову, летевшую с письмами к Блейзу и Драко.

…Древнее заклятие его сугубо сельской семьи: ведьмы его рода испокон колдовали на то, чтобы вино скисло, неурожай выдался у соседа, не брезговали отворотами — приворотами. И, конечно, особо хитрый способ воровства скота — петлю — его предок Лассар накидывал на одну из своих овец и посылал в чужое стадо. Как только овца терлась о других овец, петля затягивалась, и вся отара переносилась на ферму Бериаров, где шустрые родичи резали скот или клеймили его своим тавром. Так семья сводила концы с концами, ведь делать так часто не выходило, чтобы односельчане не догадались и не пожгли воров…