Отрочество Драко

Глава седьмая. Тыквенный сок

Давно подслушиваете, любезные читатели? Я заметил… Вы никогда не задумывались, почему в Хогвартсе, где учатся вместе мальчики и девочки, никогда не бывало… неприятных случаев? И даже у совершеннолетних волшебников дело не заходило дальше слюнявых поцелуев в совятне? Так вот, с давних времён воспитанники этого благородного заведения получали на завтрак, обед и ужин тыквенный сок. Смекаете? Сок, естественно, был непростой, он усыплял любые нежелательные эмоции и крепко сдерживал тормозильными травами здоровые, но отвлекающие от учёбы инстинкты. Поэтому искусство страсти нежной, воспетое Овидием, Уайльдом и… создателями Камасутры, наши влюбленные постигали самостоятельно.

Но кто сказал, что есть что-либо, неосуществимое для настоящей любви?! За мной, читатели!

Нарцисса взялась за ручку двери, ведущей в комнаты мальчиков. Она была уверена, что ничему не помешает, так как Поттер мирно спал в кресле у колонны, положив голову на сложенные руки. За спиной у миледи топтался верный Дамби с подносом, где было теплое молоко и целебный мед для больного. Поправив Гарри подушку, видимо, выделенную выгнанному из постели герою его грозным возлюбленным, и убрав с лица юноши длинную прядь, мать подошла к завешенному бархатной шторой окну, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Сзади послышался кашель, Нарцисса, не поворачиваясь, улыбнулась — к сыну возвращалась способность говорить.

Вдруг изумительной чистоты голос пропел: «Гарри, сволочь обидчивая, куда тебя унесло?» Сразу случилось несколько событий. Дамби, как и ожидалось, бухнулся носом в ковер, посылая в полет звонко разбивающуюся посуду, дребезжащий поднос внес восточную нотку. Вскочивший чуткий охранник сна его малфоевского капризного величества запутался в пледе и упал навстречу звуку. Балдахин кровати рывком раздвинулся и явил миру лохматого солиста в длинной шелковой рубашке, стоявшего на коленях на постели.

— Мама! — мелодично произнес Драко.

— О, Мерлин! — сквозь слезы прошептала счастливая мать и кинулась к обретшему речь чаду. — Лорда! — едва повернув голову, приказала она эльфу.

Увидев на полу повизгивающий и рыдающий клубок родственников, Люц просто опустился на ближайший стул и закрыл глаза.

— Пап! — услышал он совершенно незнакомый бархатистый тенор.

Драко с полу протянул к отцу свободную руку, Гарри и Нарцисса так и продолжали висеть на нем с обеих сторон, видимо, пытаясь додушить жертву плена. Люциус, не раздумывая, присоединился к попыткам большинства.

Безобразие длилось еще некоторое время. Наконец хозяйка опомнилась и заставила всех перестать. Послав Поттера за завтраком, Драко — в постель, Люциуса — к Тофане, эльфов — за Панси и Блейзом, сама, утерев лицо, стала поправлять погибшую прическу…

Герцогиня Молинарди оторвалась от книги и оценивающим взглядом опытного ростовщика посмотрела на лорда Малфоя, вошедшего к ней в комнату.

— Драко приходит в себя? Слава Мерлину! Потерять наследника — грандиозная утрата…

— С Драко теперь все будет в порядке, я больше волнуюсь за Гарри. Он все еще в опасности.

— О, Люциус, — Корделия соскользнула с дивана и приблизилась к Малфою. — Как это, наверное, тяжело: приобрести сына и уже бояться его потерять.

— Ты права, — лорд сделал шаг вперед и, галантно наклонившись к ушку герцогини, украшенному пятикаратным солитером, Люциус нежно произнес:

— На всякий случай, Корделия, если случайно с Драко или Гарри что-нибудь произойдет, твоя будущая невестка не сможет наследовать ни кната. Она введена в род на этих условиях…

— Brisure? — удивленно округлила глаза госпожа Тофана.

— Другого выбора у меня не было.

…Девушку била крупная дрожь, когда она спускалась в страшное подполье, где по стенам тонкими струйками стекала зловонная вода, шипя на раскаленной бронзе чадящих факелов. Ступеньки были выщерблены и покаты от времени. Тошнотворный запах тления не давал вздохнуть, а лестница всё кружилась, поворачиваясь вокруг своего огромного черного восьмигранного сердечника — гранитного столба, пронзавшего, казалось, бездонное подземелье, оставшееся от мрачного темного замка одиннадцатого века, на фундаменте которого ныне высился роскошный, просторный и светлый Малфой-мэнор. Два человека крепко держали бедняжку под локти, быстро увлекая, почти неся, все ниже под землю.

Ненаходимый дверной проем возник в стене на нижней площадке спуска, когда один из сопровождающих начертил в воздухе огненную вязь рун. Скрип петель был как хохот кикимор. Слуги с поклоном удалились, и девушка переступила порог.

В середине пентаграммы в окружении трепещущих тел агонизирующих жертв стоял лорд и повелитель земель Мальфруа. Белые волосы колдуна змеились по алой мантии, в окровавленных руках он держал ритуальный костяной кинжал. Ноги у Панси подогнулись.