Отвергнутые

Ти­хий всхли­пыва­ющий плач встрё­пан­но сме­шал­ся с за­уныв­ным «ку­да, ку­да?» спря­тав­шей­ся где-то вда­ли, эхом от­кли­кав­шей­ся в зер­ка­ле лу­гов ку­куш­ки: Доль­чет­то с тру­дом встал и, не от­ры­вая от­ча­ян­но при­тис­ну­тых к ли­цу ла­доней, под­брёл на нег­ну­щих­ся, зап­ле­та­ющих­ся за­тёк­ших но­гах к Мар­тель, отыс­кал её пле­чо и су­нул­ся ей под бок. Мар­тель уте­шитель­но пог­ла­дила его по стри­женой го­лове.

— Сес­трён­ка… — Доль­чет­то со­вер­шенно не сму­щало собс­твен­ное в пря­мом смыс­ле пла­чев­ное сос­то­яние. — Как по­думать… Я ж рань­ше не знал тол­ком… Ка­ково это для мо­их бы­ло бы, ког­да бы ме­ня до­мой при­вез­ли та­кого… та­кого, ка­ким на стол в ла­бора­тории при­нес­ли? Для от­ца, для Рег­ги­са, Ма­рила, для Апес­са?

Мар­тель не­лов­ко об­ни­мала его, и ей ка­залось, что у неё под ру­ками вновь хны­чет один из её двух брать­ев — стар­ший, бе­лоб­ры­сый Мат­ти, скром­ный и лас­ко­вый бол­тун, вновь вер­нувший­ся из-за око­лицы, где ког­да-то бы­ла об­ры­вис­тая, по­рос­шая ко­люч­ка­ми и кус­тарнич­ка­ми кру­ча, с раз­би­тыми лок­тя­ми и рас­терзан­ным в клочья нас­тро­ени­ем. Ге­нети­чес­ки де­вуш­ка ещё смут­но пом­ни­ла, как мож­но бы­ло уте­шить пок­раснев­ше­го от рё­ва рас­те­рян­ности маль­чи­ка со щелью в по-бу­рун­дучьи круп­но от­став­ленных пе­ред­них зу­бах, но сей­час в её ру­ках поч­ти сов­сем су­хо — так, слов­но все слё­зы уже нес­коль­ко лет как вы­сушил пус­тынный ве­тер, де­мон без­водной, ого­лодав­шей зем­ли, — от­ча­ян­но за­дыхал­ся от прор­вавших­ся ры­даний мо­лодой муж­чи­на с гла­зами зло­го де­лови­того пса, со­вер­ше­но чу­жой по кро­ви и на­зывав­ший её сес­трой.

Вы­ручил Грид. По­дошёл сбо­ку, под­су­нул ру­ку под ло­коть Мар­тель, за­щемил в креп­ких паль­цах под­вернув­ше­еся ухо и слег­ка вы­вер­нул его на сто­рону.

— Не стыд­но те, ще­нок? Дев­ка и та не ре­вёт, а ты ей в грудь ут­кнул­ся и на ру­ках кис­нешь, как ди­тё. Иди по­даль­ше выть!

— Да я уж всё, — ви­нова­то зыр­кнул Доль­чет­то сни­зу вверх, оти­рая пры­га­ющие гу­бы и от­лепля­ясь из уте­шитель­ных объ­ятий Мар­тель. — Этак, ду­рос­ти, в сы­рость по­вело.

Грид, это бы­ло вид­но по вы­раже­нию ус­та­ло-за­мотан­ной уны­лос­ти на ли­це, выз­ванной не­ожи­дан­ной ис­те­рикой од­но­го из доб­ро­воль­ных под­чи­нён­ных, со­бирал­ся ска­зать что-то вес­кое и ко­лючее, да то ли не на­шёл слов, то ли ре­шил от­махнуть­ся от та­кого ма­лоз­на­чимо­го про­ис­шес­твия — а ес­ли и не ма­лоз­на­чимо­го, то ма­ло на что вли­яв­ше­го. Пог­ро­зил срав­ни­тель­но не­боль­шим, но вну­шитель­ным ку­лаком:

— Смот­ри мне, па­тер­ский сы­нок.

Доль­чет­то от­сту­пил в сто­рону, шмыг­нул но­сом, по-со­бачьи встрях­нулся, буд­то сма­хивал с се­бя за­цепив­ши­еся кап­ли ми­нут­но­го пла­ча, за­дор­но ух­мыль­нул­ся; чёт­ки, на­мотан­ные на за­пястье, по­кати­лись к паль­цам, и вла­делец, под­це­пив нит­ку на пре­дус­мотри­тель­но сог­ну­тый ко­рот­кий ука­затель­ный па­лец, за­дор­но и бес­печно кру­танул их над го­ловой — ма­лень­кий же­лез­ный крест, раз­вернув­ший­ся гру­бо сде­лан­ным че­тырёх­лис­тни­ком, опи­сал в воз­ду­хе не­ук­лю­жую вось­мёр­ку, пе­реве­шивав­шую в вер­хний круг.

— Муж­чи­не-от пла­кать не стыд­но, пат­рон. Еже­ли не от бо­ли или стра­ха.

Мот­нул ло­бас­той баш­кой и враз­валку по­шёл к лу­гу — на­вер­ное, по не­понят­но от­ку­да иног­да про­сыпав­шей­ся пот­ребнос­ти нем­но­го по­валять­ся в тра­ве, при­миная тра­ву и вы­пол­зая на до­рогу с до­воль­но вы­суну­тым язы­ком, в зад­равшей­ся вы­ше но­са, спол­зшей ру­бахе.

Би­до вер­нулся от­ку­да-то из-за хол­ма, бе­реж­но при­дер­жи­вая ис­тёртый по­дол. Опус­тился на тра­ву пе­ред мо­гилой, раз­вернул тряпьё — в гла­за брыз­ну­ло раз­ноцветье соб­ранных по­левых цве­тов, не осо­бен­но яр­ких и круп­ных, но в чём-то со­вер­шенно не­пов­то­римо неж­ных — та­ких, ка­кими ук­ра­ша­ют брат­ские мо­гилы пав­ших бой­цов. Би­до ос­то­рож­но и тор­жес­твен­но пе­рек­ла­дывал их в не­боль­шие бу­кети­ки, стро­го от­счи­тывая на паль­цах оп­ре­делён­ное ко­личес­тво стеб­лей и не­доволь­но над­ку­сывая их, ес­ли ка­кой-то был длин­нее про­чих, а по­том под­хо­дил к каж­до­му крес­ту и, рас­тре­пав в ла­донях соз­вездия при­чуд­ли­во по­доб­ранных цвет­ков, тор­жес­твен­но прик­ла­дывал их к мо­гиле; ли­цо у не­го при ис­полне­нии это­го ри­ту­ала бы­ло са­мое что ни на есть серь­ёз­ное, а в гру­бова­тых, оп­лывших, не­ког­да, ве­ро­ят­но, не по-здеш­не­му сво­еоб­разных чер­тах нек­ра­сиво­го ли­ца да­же све­тилась стран­ная оду­хот­во­рён­ность.

— На­вер­ное, они смот­рят свер­ху на нас сквозь об­ла­ка и улы­ба­ют­ся, — за­дум­чи­во и пе­вуче про­из­нёс до­селе мол­чавший Уль­чи, под­няв гла­за к не­бу. — Сол­да­ты де­ревен­ские. Раз­ве мо­жет быть ина­че?

Ве­тер ле­гонь­ко рас­ка­чивал сре­ди тя­жёлой, гну­щей­ся под собс­твен­ной тя­жестью к зем­ле ры­жей ран­ней ржи вы­сокие по­левые ва­силь­ки.

VI. Босиком по траве

Танцуй — моя жизнь — танцуй!

Танцуй со мной,

Станцуй со мной ещё раз