Фандом: Гарри Поттер. Джинни Уизли тяжело больна, и Гарри готов на все, чтобы спасти невесту. Но, сперва нужно узнать, что необходимо сделать.
113 мин, 36 сек 14675
Гарри вышел из кабинета, шатаясь, как пьяный. Голова была легкой и пустой.
— На самом деле, он прав, — мрачно проговорила Гермиона.
— Кингсли прав?!
— Закон и смерть уравнивают всех — это основа справедливого общества. Люди не равны изначально, — пояснила она. — По уму, физическим и душевным качествам, по обстоятельствам рождения. Единственное равенство, которое дано — равенство перед смертью, и единственное равенство, которое может обеспечить общество — это равенство перед законом.
— К чему ты клонишь? — Гарри остановился.
— Подумай, кого бы ты оживил после Битвы за Хогвартс? — Гермиона ответила вопросом на вопрос. Гарри честно задумался:
— Оживил? Как? Ты же сама говорила, что Воскрешающий Камень не воскрешает.
— Допустим, есть у тебя такая возможность… Ну, не знаю, Пожиратели убили единорога и можно воспользоваться его кровью, скажем, до заката солнца. Кого ты оживишь?
— Фреда, Ремуса… Постой, я понял. На всех крови не хватит.
— Не хватит. На всех погибших в Битве, на всех убитых в эту ночь, на всех умерших. И те, кто потерял близких, спросят, а чем их родные хуже Фреда Уизли и Ремуса Люпина? Тем, что у Гарри Поттера в дружках не ходили? И ты не сможешь запретить Деннису Криви отправить какого-нибудь Пожирателя под Империо убивать единорога, чтобы спасти Колина. Его брат имеет право на жизнь не меньше, чем брат Рона Уизли.
— Что же делать тогда — вылить кровь единорога?
— Не знаю. У этой задачи нет решения. Воспользоваться шансом и спасти тех, кто дорог тебе — неправильно. Несправедливо, нечестно! Не воспользоваться и дать дорогому человеку погибнуть… Так тоже нельзя! — с неожиданной яростью выкрикнула Гермиона.
Гарри принял решение.
— Одного темного мага я знаю, — он почувствовал, как его губы растягиваются в кривой ухмылке. — Который жив и не в Азкабане.
На горном Олимпе блаженствуют боги,
Бессмертье их чуждо тоски и тревоги.
Труд и тревога для смертных сердец,
Для них нет победы, для них есть конец!
Федор Тютчев.
Успеха жаждет он, а потому
Добьется он всего… Уж как тебе угодно,
Вот мой совет — пойдем, поклонимся ему.
«Сирано де Бержерак», Эдмон Ростан.
— Малфой?! Я ушам своим не верю! — Рон взбесившимся терьером метался по кухне. — Он скользкий, бессовестный гад с черной лживой душонкой! Неужели, ты думаешь, что он поможет нам?
— Поможет, — процедил Гарри. — Именно потому, что он скользкий и бессовестный гад. Он лезет вон из кожи, пытаясь вернуть то, что потерял, служа Волдеморту. Он поможет нам, но не просто так.
— По крайней мере, не станет вредить, не посмеет, — добавила Гермиона.
— Малфой подкинул Джинни дневник, — похоже, Рон выдохся. — Она едва не погибла из-за него.
— Значит, пришло время искупить вину, — отрезал Гарри.
— Вам придется пойти вдвоем, — с сожалением заметила Гермиона. — Не будем дразнить Малфоя моим присутствием. Рон, не кипятись, он расценит мое вторжение, как демонстрацию силы, неприкрытое давление, а нам нужна его помощь, причем добровольная.
За пять послевоенных лет Люциус Малфой надежно обосновался в мире бизнеса. Он инвестировал, выступал посредником, договаривался, договаривался, договаривался… И вот уже один из Ближнего круга Пожирателей смерти занимает офис в самом центре магического Лондона, и через своего секретаря назначает время для встречи кавалерам Ордена Мерлина.
Помещение, в которое секретарь проводил Рона и Гарри, могло служить эталоном кабинета современного делового мага, лояльного к магглам. Магические светильники по периметру потолка превосходно имитировали электрическое освещение, и только эксперт определил бы, что панели беленого дуба, действительно, сделаны из натурального дерева. Жалюзи на окнах, узкие подоконники, стеллажи с папками. На широком столе — письменный прибор из пестрого камня и бронзовая хищная птица, инструктированная сверкающими камнями. На одной из стен — черно-белая фотография — мода на них охватила магов после войны: маггловское изображение близкого родственника ненавязчиво свидетельствовало о политических симпатиях. Удивительное дело, но даже у яростных поборников чистоты крови отыскались такие фотографии. Их реставрировали магически, а при наличии нескольких близких по времени снимков, можно было зачаровать на движение, почти как колдографию. Солидная доля в этом бизнесе принадлежала Люциусу Малфою. Собственно, это было первое сделанное им после войны вложение капитала, и Аврорат тогда сбился с ног, силясь найти хоть какой-то криминал.
Фотография в кабинете Малфоя была подлинным произведением искусства: черно-белый снимок казался живым. Гарри не мог отвести взгляд от худощавого мужчины, который стоял в пол-оборота к зрителям. Тень от шляпы почти скрывала его лицо, видно было резкую линию подбородка, жесткий рот, небрежно зажатую между зубов сигарету. Гарри не знал, что перед ним Хэмфри Богарт в фильме «Мальтийский сокол».
— На самом деле, он прав, — мрачно проговорила Гермиона.
— Кингсли прав?!
— Закон и смерть уравнивают всех — это основа справедливого общества. Люди не равны изначально, — пояснила она. — По уму, физическим и душевным качествам, по обстоятельствам рождения. Единственное равенство, которое дано — равенство перед смертью, и единственное равенство, которое может обеспечить общество — это равенство перед законом.
— К чему ты клонишь? — Гарри остановился.
— Подумай, кого бы ты оживил после Битвы за Хогвартс? — Гермиона ответила вопросом на вопрос. Гарри честно задумался:
— Оживил? Как? Ты же сама говорила, что Воскрешающий Камень не воскрешает.
— Допустим, есть у тебя такая возможность… Ну, не знаю, Пожиратели убили единорога и можно воспользоваться его кровью, скажем, до заката солнца. Кого ты оживишь?
— Фреда, Ремуса… Постой, я понял. На всех крови не хватит.
— Не хватит. На всех погибших в Битве, на всех убитых в эту ночь, на всех умерших. И те, кто потерял близких, спросят, а чем их родные хуже Фреда Уизли и Ремуса Люпина? Тем, что у Гарри Поттера в дружках не ходили? И ты не сможешь запретить Деннису Криви отправить какого-нибудь Пожирателя под Империо убивать единорога, чтобы спасти Колина. Его брат имеет право на жизнь не меньше, чем брат Рона Уизли.
— Что же делать тогда — вылить кровь единорога?
— Не знаю. У этой задачи нет решения. Воспользоваться шансом и спасти тех, кто дорог тебе — неправильно. Несправедливо, нечестно! Не воспользоваться и дать дорогому человеку погибнуть… Так тоже нельзя! — с неожиданной яростью выкрикнула Гермиона.
Гарри принял решение.
— Одного темного мага я знаю, — он почувствовал, как его губы растягиваются в кривой ухмылке. — Который жив и не в Азкабане.
На горном Олимпе блаженствуют боги,
Бессмертье их чуждо тоски и тревоги.
Труд и тревога для смертных сердец,
Для них нет победы, для них есть конец!
Федор Тютчев.
Утопающий хватается за змею
— Еще гасконец, фи! — Но умный и холодный,Успеха жаждет он, а потому
Добьется он всего… Уж как тебе угодно,
Вот мой совет — пойдем, поклонимся ему.
«Сирано де Бержерак», Эдмон Ростан.
— Малфой?! Я ушам своим не верю! — Рон взбесившимся терьером метался по кухне. — Он скользкий, бессовестный гад с черной лживой душонкой! Неужели, ты думаешь, что он поможет нам?
— Поможет, — процедил Гарри. — Именно потому, что он скользкий и бессовестный гад. Он лезет вон из кожи, пытаясь вернуть то, что потерял, служа Волдеморту. Он поможет нам, но не просто так.
— По крайней мере, не станет вредить, не посмеет, — добавила Гермиона.
— Малфой подкинул Джинни дневник, — похоже, Рон выдохся. — Она едва не погибла из-за него.
— Значит, пришло время искупить вину, — отрезал Гарри.
— Вам придется пойти вдвоем, — с сожалением заметила Гермиона. — Не будем дразнить Малфоя моим присутствием. Рон, не кипятись, он расценит мое вторжение, как демонстрацию силы, неприкрытое давление, а нам нужна его помощь, причем добровольная.
За пять послевоенных лет Люциус Малфой надежно обосновался в мире бизнеса. Он инвестировал, выступал посредником, договаривался, договаривался, договаривался… И вот уже один из Ближнего круга Пожирателей смерти занимает офис в самом центре магического Лондона, и через своего секретаря назначает время для встречи кавалерам Ордена Мерлина.
Помещение, в которое секретарь проводил Рона и Гарри, могло служить эталоном кабинета современного делового мага, лояльного к магглам. Магические светильники по периметру потолка превосходно имитировали электрическое освещение, и только эксперт определил бы, что панели беленого дуба, действительно, сделаны из натурального дерева. Жалюзи на окнах, узкие подоконники, стеллажи с папками. На широком столе — письменный прибор из пестрого камня и бронзовая хищная птица, инструктированная сверкающими камнями. На одной из стен — черно-белая фотография — мода на них охватила магов после войны: маггловское изображение близкого родственника ненавязчиво свидетельствовало о политических симпатиях. Удивительное дело, но даже у яростных поборников чистоты крови отыскались такие фотографии. Их реставрировали магически, а при наличии нескольких близких по времени снимков, можно было зачаровать на движение, почти как колдографию. Солидная доля в этом бизнесе принадлежала Люциусу Малфою. Собственно, это было первое сделанное им после войны вложение капитала, и Аврорат тогда сбился с ног, силясь найти хоть какой-то криминал.
Фотография в кабинете Малфоя была подлинным произведением искусства: черно-белый снимок казался живым. Гарри не мог отвести взгляд от худощавого мужчины, который стоял в пол-оборота к зрителям. Тень от шляпы почти скрывала его лицо, видно было резкую линию подбородка, жесткий рот, небрежно зажатую между зубов сигарету. Гарри не знал, что перед ним Хэмфри Богарт в фильме «Мальтийский сокол».
Страница 18 из 33
