Костёр дымил, кряхтел и кашлял искрами в низкие облака, накрывшие Зону, ватным сугробом. Близкое небо волновалось неспокойным морем, казалось, вот-вот оно зацепит макушки деревьев недалёкого леса.
12 мин, 37 сек 251
— Когда через три дня вернулся Полтораш, как всегда — живого места на нём нет, но живой, и снова без напарников, никто уже и не удивился, — продолжил рассказ железнозубый. — В Лагерь его не пустили. Так он стал по окрестностям лазить, еду да воду выпрашивать. Карту чертил, как пройти к заветной полянке, где аномалий нет, а артефактов видимо-невидимо. Кое-кто из новичков повёлся на его посулы, раз даже проводником его взяли. Хитрей других себя посчитали. Ну и пропали, естественно, как их и не было. Когда вторая тройка вот так упокоилась, кончилось терпение у смотрящего. Снарядил Рудик за этим душегубом отряд, и те подловили его как-то в окрестностях лагеря и кончили. Мужики рубахи на себе рвали, клялись, что, помимо всего прочего, две пули в репу этому гаду зарядили. В упор. Что б точно уже не поднялся.
Только нет, нет, да и расскажут бродяги из новых, что ни Полтораша никогда не видели, ни истории его не знают, что в одну из ночей в Зоне подсаживался к их костру какой-то мужик. Весь битый драный, капюшон на глаза надвинут. Сказывал, что вся его тройка полегла в поиске, один он уцелел. Предлагал в обмен на еду и питьё рассказать дорогу к несметным сокровищам.
— Это те рассказывали, кто не соблазнился, — вставил толстяк.
— Так он живой? — удивился молодой.
— Костик Решка в свой первый поиск только потому уцелел, что, когда они всей тройкой уже за мужиком этим зашагали к поляне, где артефактов — хоть лопатой совковой в тачку грузи, разглядел у проводника два сквозных отверстия в голове. Ветер как был, и у него капюшон с головы сдуло. Вот и увидел Решка, что у мужика сквозь башку Луна просвечивается, — сказал железнозубый, заворачиваясь в бушлат. И, меняя тему, продолжил. — Ты первый дежуришь. Через три часа меня разбудишь.
— Что же он остальным не сказал?
— А про остальные ему, типа не поверили. Хотя я думаю — брехал Решка, — ухмыльнулся толстяк, тоже начиная устраиваться на ночлег. — Побоялся он, вдруг бы упырь этот его услышал! Отстал потихоньку и дёру дал.
— Как же это — Луна просвечивалась? — не успокаивался молодой. Он был здорово напуган. Так и зыркал в темноту, куда не доставал свет костра. Никак не мог отойти от рассказанной истории. — Разве такое может быть?
— А так, — ухмыльнулся толстяк, тоже начиная устраиваться на ночлег. — Добро пожаловать в Зону, если ты этого еще не понял.
Только нет, нет, да и расскажут бродяги из новых, что ни Полтораша никогда не видели, ни истории его не знают, что в одну из ночей в Зоне подсаживался к их костру какой-то мужик. Весь битый драный, капюшон на глаза надвинут. Сказывал, что вся его тройка полегла в поиске, один он уцелел. Предлагал в обмен на еду и питьё рассказать дорогу к несметным сокровищам.
— Это те рассказывали, кто не соблазнился, — вставил толстяк.
— Так он живой? — удивился молодой.
— Костик Решка в свой первый поиск только потому уцелел, что, когда они всей тройкой уже за мужиком этим зашагали к поляне, где артефактов — хоть лопатой совковой в тачку грузи, разглядел у проводника два сквозных отверстия в голове. Ветер как был, и у него капюшон с головы сдуло. Вот и увидел Решка, что у мужика сквозь башку Луна просвечивается, — сказал железнозубый, заворачиваясь в бушлат. И, меняя тему, продолжил. — Ты первый дежуришь. Через три часа меня разбудишь.
— Что же он остальным не сказал?
— А про остальные ему, типа не поверили. Хотя я думаю — брехал Решка, — ухмыльнулся толстяк, тоже начиная устраиваться на ночлег. — Побоялся он, вдруг бы упырь этот его услышал! Отстал потихоньку и дёру дал.
— Как же это — Луна просвечивалась? — не успокаивался молодой. Он был здорово напуган. Так и зыркал в темноту, куда не доставал свет костра. Никак не мог отойти от рассказанной истории. — Разве такое может быть?
— А так, — ухмыльнулся толстяк, тоже начиная устраиваться на ночлег. — Добро пожаловать в Зону, если ты этого еще не понял.
Страница 4 из 4
