Ожерелье

— Никто на нее не претендует, успокойся, — поморщился Олег. — Мы тут просто постепенно подходим к мысли, что если вы с Ольгой принадлежали к «бесполезной части двора» и тусовались вместе с королевой, то нам нужно придумать объяснение, как это вы оказались тут.

— На такси доехали, — буркнул Арнольдик и упрямо сложил руки на груди.

— Не смешно, — лицо Женьки заострилось. — Наши «легенды» и так трещат по швам. Мы тут никого и ничего не знаем, тут совершенно другой быт. Я сегодня чуть было не облажался по полной в церкви, и спасло меня только то, что все видят меня законченным инвалидом!

— Жень, — попытался было успокоить его Олег, но того уже несло:

— А эти бумаги, что мне приносили на рассмотрение? Я же ни черта в них не понимаю! И я… я не имею никакого права их подписывать! Это же официальные документы, от них зависят судьбы многих людей! Я не могу принимать на себя такую ответственность. У меня даже образования соответствующего нет!

— Ага, а у настоящего короля как будто есть! — проворчал Олег. — Так и вижу: лежит где-нибудь диплом местного университета, в котором черным по белому написано: «Направление: менеджмент. Специальность: король».

— Не смешно! — повторил Женька упрямо. — Хоть чему-то же его учили? Экономике там, праву…

— Я тебя умоляю! — Олег воздел руки к потолку. — Экономика с правом и у тебя были на первом курсе. Вот спорим, что ты за тот год получил информации больше, чем этот средневековый король за всю свою жизнь? А зная тебя, я ничуть не сомневаюсь, что ты даже эти левые предметы выучил назубок и помнишь их до сих пор.

— Это были абстрактные науки, — Женька продолжал хмуриться. — К тому же на уровне нашего XXI века. А тут своя специфика, и здешний король изучал именно ее. И, судя по документообороту, он реально во все вникал сам. Он вчитывался, анализировал, принимал решения. А я что могу? Складывать листочки через один, как ромашку: «одобряю, не одобряю»? Еще раз говорю: я не имею на это ни малейшего права!

— Жень, вот в кого ты такой честный? — Олег посмотрел на него страдальчески. — Ты понимаешь, что если мы спалимся, нам тут всем хана? Никто же не поверит, что это не мы их короля сперли и держим неизвестно где. А это в перспективе уже не просто тюрьма — это пыточный застенок со всем его средневековым арсеналом.

— Почему «нам»? — после непродолжительной паузы неестественно спокойно поинтересовался Женька. Он обвел остальных взглядом и едва заметно пожал плечами. — Вас же никто не заставляет выдавать себя.

— Женечка, — вмешалась Ольга, — не слушай ты этого паникера. И сам, пожалуйста, не волнуйся раньше времени. Тебе же вовсе не обязательно вот прямо сразу на всем расписываться. Я… Я понимаю, что тебе обидно и неприятно, но вспомни, что ты сам сказал: в церкви никто не удивился, когда ты вовремя не среагировал. На самый крайний случай, если ты не захочешь делать что-то, что не согласуется с твоими моральными принципами, всегда можно сказаться больным. Ну не понесут же они эти документы прямо в твою спальню! Тем более… тем более, что ты действительно не очень хорошо выглядишь.

Это было правдой. От накативших воспоминаний, от горячей дискуссии, от общего нервного напряжения у Женьки с новой силой разболелось сердце. И в голове снова гудело, и все тело налилось тяжестью. У него не было никаких сил огрызаться, и потому он только посмотрел на Ольгу мрачным укоризненным взглядом. В узком кругу его немногочисленных знакомых существовало негласное правило не касаться в разговорах состояния его здоровья, и Ольга сейчас нарушила эту границу. Пусть то, что она сказала, было верным и правильным, но задевало от этого не меньше.

— Она права, — сбавив тон, поддержал сестру Олег. — Жень, ты действительно… прилег бы, что ли? Я тебе еще чего-нибудь дам, а ты хоть отдохнешь немного.

Женька на несколько мгновений сомкнул веки. Олега ужасно хотелось обозвать предателем, и только обостренное чувство справедливости заставляло признавать, что основание под его заявлением все-таки имеется. Вместо ответа Женька медленно, чуть пошатываясь, встал из-за стола и только после этого открыл глаза.

Но это не помешало миру перед его взором завертеться, а потом и вовсе потонуть во тьме.

Как испуганно повскакивали со своих мест остальные, Женька уже не видел.

Глава 7

Женька пришел в себя, но открывать глаза очень не хотелось. Голова казалась чугунной — но при этом какой-то нереально пустой. Грудь словно сдавило пульсирующим обручем, и дышать удавалось с трудом, мелкими вдохами и рваными выдохами. Но даже больше всего этого, красноречиво заявляющего о том, что у него был очередной приступ, Женьку выводила из себя тишина. Беззвучие стояло полнейшее: такое, словно бы он оглох. Олег периодически встревал с советами, что комп перед сном лучше выключать и обесточивать, но Женька, и без того практически всю свою жизнь проводивший перед монитором, не видел в этом никакой необходимости.