Ожерелье

Женька был сыном советского генерала и дочери профессора Ленинградского университета. Никому из них в свое время и в голову не пришло крестить своих детей, и потому познания Женьки в религии были минимальными. Даже в православии, а церковь перед ним была явно католической.

Однако стоило отдать ему должное: на пороге Женька задержался буквально на мгновение, и то не застыл, а словно бы покачнулся. После чего, не меняя выражения лица, проследовал дальше за своими провожатыми. Те подвели его к центральному месту в первом ряду, а потом аккуратно растворились в пространстве. Женька послушно опустился на сиденье, порадовавшись самому этому факту и, видя, что места по обе стороны от него пусты, приготовился ждать.

Но ждали, похоже, только его, ибо стоило ему сесть, как началась служба. Высокий седовласый человек что-то читал с кафедры, а Женька пустым взглядом сверлил стык стены и потолка прямо над его головой. Потолок, к слову, был украшен росписями, но Женька в отсутствии очков и из-за полумрака — свечи не давали достаточного освещения — не мог разобрать толком, что же там изображено. Того, что читал священник, он тоже не понимал, и оттого, чтобы не начать паниковать раньше времени, привычно занял мозг программированием. Он уже составил в голове достаточно длинный код, когда до него стало доходить, что вокруг воцарилась подозрительная тишина.

Медленно, но глубоко вздохнув, Женька усилием воли заставил себя вернуться к реальности. Служба явно закончилась, но все чего-то ждали. Женька поднял правую руку и провел по лицу, нажав на глаза, которые с непривычки начали слезиться от дыма. Только сейчас настигло осознание, что от тяжелого запаха — что они тут жгли? — начало ломить виски, а это в скором времени означало навязчивую головную боль.

Чья-то рука осторожно взяла его под локоть и мягко, но настойчиво потянула вверх. Женька послушно поднялся, отводя руку от лица. Молодой человек, возможно, на несколько лет постарше его самого, и с неуловимо знакомым лицом, плавно подталкивал его вперед, к чаше перед кафедрой. «Но не пить же мне из нее?» — растерянно подумал Женька. Какая-то глубинная память подсказывала ему, что воду в средневековье лучше не употреблять — проще сразу той же бритвой зарезаться.

— Ваше величество, — негромко, почти на ухо, шепнул молодой человек, — вы ведь сможете опустить руку в чашу?

У Женьки отлегло от сердца. Опустить руку, смочить пальцы… и — да, перекреститься. Откуда всплыло это воспоминание, он не знал, но ничего другого сейчас сходу придумать не мог. Уже погрузив пальцы в воду, Женька сообразил, что не знает, в которую сторону ему нужно креститься. То есть сперва, конечно, сверху вниз — а дальше? Слева направо или справа налево? Он помнил что-то про то, что католики с православными крестятся в разные стороны, но кто в какую — этого он не знал. От мучительных размышлений ломота в висках усилилась, и Женька, плюнув на все, перекрестился наугад. На свое счастье — слева направо.

Из помещения церкви он вышел все в том же состоянии легкой прострации. «Ваше величество» — это уже совсем не смешно. Женька пытался откопать в своей памяти, что он знает о королях, но все больше и больше приходил к неутешительному выводу, что почти ничего. Его информация на этот счет ограничивалась несколькими романами Дюма, которые он вот уже лет двадцать и в руках-то не держал, осталось лишь смутное ощущение, что в основном это какие-то слабые никчемные личности.«Как я и сказал — кукла, — с внезапно нахлынувшим раздражением подумал Женька. — Интересно, у меня есть свой кардинал Ришелье?»

— Где эрцгерцог? — донеслось вдруг до его уха раздраженное шипение.

Боковым зрением, стараясь не поворачивать голову, Женька уловил, что тот самый молодой человек, что помог ему в церкви, перехватил мальчишек-провожатых и выговаривает им.

— Мы его не видели, — ответил один из них. — Его величество вышел один!

«О, не знаю, как насчет кардинала, а какой-то эрцгерцог у меня есть, — пришел к выводу Женька. — Я только не понял, почему он должен был выйти вместе со мной из спальни… Или, возможно, понял, но это уже полный финиш!»

Последняя мысль, посетившая Женькину голову, ему совершенно не понравилось. Что среди королей тоже могут быть гомики — это вполне естественно. Например, у того же Дюма один из королей содержал целую компанию миньонов. Но что у человека, обладавшего полностью идентичной его, Женьки, внешностью, могли быть такие наклонности — об этом думать было неприятно.

— Вот черт, — негромко выругался молодой человек и добавил, окончательно встревожив Женьку: — Неужели проспал?

Однако ответ мальчика немного успокоил:

— Его светлость обычно в кресле спит, а утром мы никого в спальне не видели.

«С ума сойти… — Женька окончательно запутался. — У меня есть эрцгерцог, который спит в моей спальне, но в кресле… Кто-то из нас с ним двоих точно извращенец!»

— Что ж… — молодой человек тоже, судя по всему, растерялся. — Может, хоть к завтраку подойдет?