Женщина шла по улице с коляской, проходила под четырехэтажным домом с двускатной крышей и внимательно следила за тем, чтобы никакая сосулька не сорвалась и не разбилась о её коляску с грудным ребёнком. То есть, она была совершенно подготовлена и успела отскочить в сторону от огромной ледяной глыбы, которая падала сверху.
5 мин, 11 сек 11440
Шестилетний Ваня Углов сидел за столом и описывал всё это в своём рассказе. Он был очень сильно ошарашен тем, как прямо ему на макушку летела огромная сосулька, и в самый последний момент он вздёрнул лицо вверх и машинально отскочил в сторону. Он сам не знал, что его заставило резко посмотреть на эту сосульку, летящую ему на голову и с огромной скоростью приближающуюся. Ведь, если попытаться как-то логически объяснить мотивы его действия, то проще сказать, что он так сделал: испуганно посмотрел на сосульку и отскочил в сторону. Так, будто ему кто-то крикнул «берегись». Невозможно объяснить, почему он так сделал. Наверно именно поэтому он писал сейчас рассказ. С тем, чтобы попытаться объяснить. Может, ему удалось бы всё объяснить, но кто-то позвонил в дверь и Ваня прервался. Именно в этот момент ему казалось, что он опишет что-то такое, что очень многое объясняет в его рассказе.
Он подошёл к двери и глянул в дверной глазок. Перед его дверью стояла женщина с детской коляской, что заставило его открывать, а не задавать вопросы вроде «кто там».
— Мальчик, — как-то неуверенно обратилась к нему эта женщина, — зачем ты скидывал сейчас из окна ледяную глыбу, когда я шла с коляской?
— Ой, простите, я больше не буду так делать, — ответил ей мальчик.
Она ждала от него какой угодно реакции, только не такой. Она думала, что он сейчас же заорёт, что он этого не делал. И тут же начнётся знакомая цепочка слов; она будет настаивать, что делал, он будет вопить, что не делал… Он чуть не убил её грудничка в коляске и всё, что пролепетал, «простите-извините». Женщина должна была продолжать свою атаку, но, поскольку в её голове ещё до разговора с мальчуганом созрела такая мысль — «он этого не делал», — то сейчас эта мысль помешала ей продолжать диалог: «а вдруг, действительно там был не он? Может, кто-то другой, из другого окна, высунулся с глыбой льда и попытался размозжить её о чью-то голову. Потому что у такого немощного мальчика просто сил не хватит, чтобы не просто сбросить из окна, а подтащить голыми руками огромный кусок льда, казалось бы, отколотый от айсберга. И она молча пошла, несолоно хлебавши.»
Мальчик тоже ожидал от неё какой-то другой реакции. Он думал, что она пойдёт в наступление. Ему почему-то взбрело в голову, что эта женщина специально проходит под окнами и ищет жертву, которую можно в чём-либо обвинить. И она ходит по улицам с пустой коляской. Он понимал, что это полное безумие (наледь с крыш и сама превосходно скатывается и падает на головы множеству прохожих, но, если думать, что какой-то псих кидается льдом, если он свалился мимо и не попал по прохожему, то это так же безумно, как купить себе коляску и ходить с ней по улицам; то есть, чтобы встречные люди думали, что она вполне нормальный человек, а не одинокая и несчастная мать, чьёго ребёнка убило снегом, упавшим с двускатной крыши; или, если сказать совсем уже правильно, то не «убило», а «убил»; то есть, гибель произошла не при помощи смехотворного несчастного случая, а кто-то на это повлиял), но ничего не мог с собой поделать. Он ожидал, что она пойдёт в наступление и он сможет ей доказать, что у неё пустая коляска, без ребёнка. Мол, она уже окончательно умом тронулась. Он совершенно полностью был уверен в том, что она именно такая и ему не терпелось об этом объявить. И такая мысль возникла у него в тот момент, когда женщина пошла молча своей дорогой, ничего не сказав.
Ваня вернулся в комнату. Просто, чтобы выглянуть в окно и посмотреть, действительно ли под окнами разбилась ледяная глыба. Ведь могло бы не быть даже этой глыбы, а не только ребёнка, лежащего внутри коляски.
Когда он вошёл в свою комнату, то увидел какого-то мужика. Он стоял прямо на балконе и в руках держал маленького ребёнка, который издалека казался спящим.
— Ну что, — возбуждённо заорал мужик, увидев Ваню, — есть ведь у неё в коляске ребёнок! Есть! Вот он — у меня в руках.
Казалось, от таких бесноватых воплей малыш тут же проснётся, но тот, как спал в руках этого бугая, так и продолжал спать.
— А как вы достали его из коляски? — сам не ожидал Ванёк от себя такого вопроса.
Он подошёл к двери и глянул в дверной глазок. Перед его дверью стояла женщина с детской коляской, что заставило его открывать, а не задавать вопросы вроде «кто там».
— Мальчик, — как-то неуверенно обратилась к нему эта женщина, — зачем ты скидывал сейчас из окна ледяную глыбу, когда я шла с коляской?
— Ой, простите, я больше не буду так делать, — ответил ей мальчик.
Она ждала от него какой угодно реакции, только не такой. Она думала, что он сейчас же заорёт, что он этого не делал. И тут же начнётся знакомая цепочка слов; она будет настаивать, что делал, он будет вопить, что не делал… Он чуть не убил её грудничка в коляске и всё, что пролепетал, «простите-извините». Женщина должна была продолжать свою атаку, но, поскольку в её голове ещё до разговора с мальчуганом созрела такая мысль — «он этого не делал», — то сейчас эта мысль помешала ей продолжать диалог: «а вдруг, действительно там был не он? Может, кто-то другой, из другого окна, высунулся с глыбой льда и попытался размозжить её о чью-то голову. Потому что у такого немощного мальчика просто сил не хватит, чтобы не просто сбросить из окна, а подтащить голыми руками огромный кусок льда, казалось бы, отколотый от айсберга. И она молча пошла, несолоно хлебавши.»
Мальчик тоже ожидал от неё какой-то другой реакции. Он думал, что она пойдёт в наступление. Ему почему-то взбрело в голову, что эта женщина специально проходит под окнами и ищет жертву, которую можно в чём-либо обвинить. И она ходит по улицам с пустой коляской. Он понимал, что это полное безумие (наледь с крыш и сама превосходно скатывается и падает на головы множеству прохожих, но, если думать, что какой-то псих кидается льдом, если он свалился мимо и не попал по прохожему, то это так же безумно, как купить себе коляску и ходить с ней по улицам; то есть, чтобы встречные люди думали, что она вполне нормальный человек, а не одинокая и несчастная мать, чьёго ребёнка убило снегом, упавшим с двускатной крыши; или, если сказать совсем уже правильно, то не «убило», а «убил»; то есть, гибель произошла не при помощи смехотворного несчастного случая, а кто-то на это повлиял), но ничего не мог с собой поделать. Он ожидал, что она пойдёт в наступление и он сможет ей доказать, что у неё пустая коляска, без ребёнка. Мол, она уже окончательно умом тронулась. Он совершенно полностью был уверен в том, что она именно такая и ему не терпелось об этом объявить. И такая мысль возникла у него в тот момент, когда женщина пошла молча своей дорогой, ничего не сказав.
Ваня вернулся в комнату. Просто, чтобы выглянуть в окно и посмотреть, действительно ли под окнами разбилась ледяная глыба. Ведь могло бы не быть даже этой глыбы, а не только ребёнка, лежащего внутри коляски.
Когда он вошёл в свою комнату, то увидел какого-то мужика. Он стоял прямо на балконе и в руках держал маленького ребёнка, который издалека казался спящим.
— Ну что, — возбуждённо заорал мужик, увидев Ваню, — есть ведь у неё в коляске ребёнок! Есть! Вот он — у меня в руках.
Казалось, от таких бесноватых воплей малыш тут же проснётся, но тот, как спал в руках этого бугая, так и продолжал спать.
— А как вы достали его из коляски? — сам не ожидал Ванёк от себя такого вопроса.
Страница 1 из 2
