Женщина шла по улице с коляской, проходила под четырехэтажным домом с двускатной крышей и внимательно следила за тем, чтобы никакая сосулька не сорвалась и не разбилась о её коляску с грудным ребёнком. То есть, она была совершенно подготовлена и успела отскочить в сторону от огромной ледяной глыбы, которая падала сверху.
5 мин, 11 сек 11441
— А у нас руки длинные! — процитировал он зачем-то Ильфа и Петрова. То есть, мальчик должен был продолжить этот диалог, а не с какой-то неимоверной скоростью понестись вниз. Конечно, если бы он подумал, что в руках у него может быть не настоящий ребёнок, а просто свёрток какого-нибудь тряпья, как у «героини» Андрея Миронова в«Бриллиантовой руке». Да даже если бы просто задался вопросом, откуда у него на балконе взялся этот отмороженный: «С крыши что ли сполз вместе с наледью?» Но ему совершенно некогда было думать. Вместо этого очень срочно хотелось убедиться в том, что коляска женщины пуста, а сама она сумасшедшая. Не тот тип на его балконе сумасшедший, а именно она. Но не успел он добежать до женщины… Он уже видел как та идёт, ему только оставалось её догнать… Но он не добежал, потому что на голову ему упала ледяная глыба. Женщина тут же остановилась как вкопанная, с тем, чтобы наиболее внимательней всмотреться в окно того мальчика, к которому она только что поднималась.
На балконе, возле запомненного ею окна, стоял клоун. То есть, непохоже было, что именно он скидывал сосульки, поскольку в одной руке он держал бечёвки, казалось бы, целого миллиона разноцветных шариков, тянувшихся высоко в небо, высоко над крышей. В другой руке он держал маленького ребёнка, и хохотал каким-то отвратительным смехом.
— Они летают, — проговорил клоун.
— Они здесь все летают.
Женщина хотела посмотреть на своего ребёнка, не проснулся ли он от грохота гигантской сосульки, разбившейся у неё за спиной. Но ребёнка в коляске не было.
— Лета-ают! — каркал тем временем клоун, всё на том же балконе.
— И ты тоже полетишь. Полетишь, узнать, твой он или нет! Ведь ты жена того дерьмового чинуши, ответственного за падения наледи с крыши. Ведь твой дерьмовый муж должен был следить, чтобы дворы возле каждого дома были огорожены ленточками?
Но она посмотрела не из-за того, что он что-то прокрякал, а из-за того, что ей каким-то периферийным зрением показалось, что малыш, который у того в руках, полетел вниз с четвёртого этажа.
Пока она бежала, то не выдержала и у неё остановилось сердце, а клоун продолжал и продолжал мерзко хихикать. А потом он опять превратился в шестилетнего Ваню Углова, и в руках у Углова опять огромная сосулька, как и в прошедший раз.
На балконе, возле запомненного ею окна, стоял клоун. То есть, непохоже было, что именно он скидывал сосульки, поскольку в одной руке он держал бечёвки, казалось бы, целого миллиона разноцветных шариков, тянувшихся высоко в небо, высоко над крышей. В другой руке он держал маленького ребёнка, и хохотал каким-то отвратительным смехом.
— Они летают, — проговорил клоун.
— Они здесь все летают.
Женщина хотела посмотреть на своего ребёнка, не проснулся ли он от грохота гигантской сосульки, разбившейся у неё за спиной. Но ребёнка в коляске не было.
— Лета-ают! — каркал тем временем клоун, всё на том же балконе.
— И ты тоже полетишь. Полетишь, узнать, твой он или нет! Ведь ты жена того дерьмового чинуши, ответственного за падения наледи с крыши. Ведь твой дерьмовый муж должен был следить, чтобы дворы возле каждого дома были огорожены ленточками?
Но она посмотрела не из-за того, что он что-то прокрякал, а из-за того, что ей каким-то периферийным зрением показалось, что малыш, который у того в руках, полетел вниз с четвёртого этажа.
Пока она бежала, то не выдержала и у неё остановилось сердце, а клоун продолжал и продолжал мерзко хихикать. А потом он опять превратился в шестилетнего Ваню Углова, и в руках у Углова опять огромная сосулька, как и в прошедший раз.
Страница 2 из 2
