Пандемия

Свидетелем одной такой смерти был и я. Один из первых Слышащих, кого я узнал, бывший итальянский монах, испустил дух у меня на глазах в страшных мучениях. Но испугала меня вовсе не его чудовищная кончина, к виду смерти у меня уже было время привыкнуть. Потрясло меня куда больше его поведение, выдававшее бешенство неутоленных желаний, злоба на весь мир и смертельная ненависть к тем, кто остается жить, когда он, видите ли, вынужден умереть. В последствии, когда я покинул свой город и совершал довольно большой переход на юго-восток, я встретил двоих Слышащих, которые рассказали мне подобную историю. Оба они, кстати, находились награни полного душевного хаоса.

Не мудрено, механизм, априори считавшийся до этого безотказным, начал давать сбой. А потому страх и колебание подкрались даже к тем, кто, преобразив себя, готов был бесстрашно жертвовать жизнью на благо других. Кроме того, происходящее уже не позволяло безоговорочно полагаться на указания Голосов, и именно тогда у многих начал возникать вопрос: чьи же это Голоса? Всегда ли их указания правильны, и вообще — всегда ли они говорят правду? От надвигающегося внутреннего армагеддона меня спасло новое обстоятельство, которое вошло в мою жизнь, затмив даже мое чудесное спасение от поливариантной чумы. То, на что мое сердце не смело даже надеяться в самых сокровенных молитвах, случилось. Во-вторых… Да что там, «во-вторых», это навсегда останется первым и главным. Я встретил его! Его, Сверхслышащего, если угодно! А вернее будет сказать — Сверхлюбящего. Я знал, он должен быть! Его не могло не быть. И он — вовсе не апофеоз усилий природы восстановить равновесие, о, нет! Такое объяснение из области банальной, ползучей логики. Равновесие — удел тварного мира, за его пределами равновесие и дисбаланс — пустые слова. Но и появление его в этой юдоли также лишено было всякой логики! Но на то и существуют чудеса, понятные простецам и ставящие в тупик мудрецов мира сего.

Однажды, хитро прищурившись, он спросил меня: какие степени «божественности» мне известны, и звонко рассмеялся при моей попытке ответить.

— Ты попался с самого начала. Божественное, если это действительно Оно, не может иметь форм, слоев, степеней или любых других подобных признаков неполноты! В своей простоте и единстве Оно непременно Вершина цельности и простоты.

Но я забежал вперед. А началось все в одном маленьком, затерянном в альпийских плоскогорьях поселении. Туда я пришел ведомый смутными предчувствиями, Голосов на тот момент я уже не слышал. Пришел, к удивлению своему, не обнаружив, там ни одного больного поливариантной чумой. Изумление — неподходящее слово, чтобы описать мое состояние. Скудное натуральное хозяйство и жесткая экономия всех средств выживания не позволяла, конечно, характеризовать жизнь в деревушке как совершенно нормальную по старым меркам. Однако, учитывая то, что происходило во всем окружающем мире сейчас, здесь был, как минимум, рай. Люди умирали здесь только от глубокой старости.

Сухонькая и сморщенная Ирма, старушка лет восьмидесяти, охотно приняла меня на постой: четыре козы, теленок и несколько несушек — в хозяйстве срочно требовался помощник, даже лишний рот бабушку Ирму не смутил. Я заночевал у нее, а утром погрузился в простые прелести сельского быта, столь непривычные среди смерти и хаоса, царивших за пределами этого удивительного оазиса.

О том, что причина этой сельской идиллии — белобрысый мальчик лет двенадцати, я понял почти сразу, но заговорить с ним решился лишь месяц спустя. Забегая вперед, скажу — разговор получился не слишком удачным, хотя весьма запоминающимся.