Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс Сьюзан Скотт Квирос и Виктории Вильсон Памяти Джона Престона Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом подарили нам прекрасный памятник веры и архитектурного искусства Славе Греции и величию Рима...
355 мин, 33 сек 14449
«Я была еще маленькой, — сказала я, — когда пришла весть о засаде против полководца Вара. Но я помню, нашего божественного императора Августа — он в знак траура отрастил волосы, он бился головой о стену и кричал:» Вар, верни мне мои легионы!
«Вы и впрямь видели его в таком состоянии?»
«О, много раз, однажды вечером он обсуждал при мне свои идеи, о которых так часто говорят, — что Империя не должна стремиться к дальнейшему расширению своих границ. Ей следует наводить порядок на собственной территории»
«Значит, Цезарь Август все-таки так говорил!» — задумчиво произнес легат.
«Он о вас заботился, — ответила я. — Сколько лет вы сражаетесь? У вас есть жена?»
«О, как же мне хочется домой! — воскликнул легат. — Теперь, когда пал мой полководец. Моя жена поседела, как и я. Я с ней вижусь, когда езжу в Рим на парады»
«Да, при Республике обязательная служба длилась шесть лет, а сейчас сколько нужно драться? Двенадцать лет? Двадцать? Но кто я такая, чтобы критиковать Августа, которого я любила точно так же, как любила отца и покойных братьев?»
Люций видел, что происходит. Он заговорил, брызгая слюной:
«Трибун, прочтите мой указ о неприкосновенности! Прочтите!»
Легат выглядел раздраженным.
Мой брат постарался извлечь максимум из своих ораторских способностей, иными словами — самую малость:
«Она лжет. Она осужденная. Ее семья мертва. Меня призвали свидетельствовать перед Сеяном, так как они пытались убить самого императора Тиберия!»
«Вы обернулись против своей собственной семьи?» — спросил легат.
«О, не утомляйтесь еще и из-за этого, — сказала я. — Этот человек изводит меня весь день. Он выяснил, что я здесь одна, женщина, наследница, и считает, что мы находимся на какой-то нецивилизованной заставе Империи, где без доказательств можно выдвинуть обвинение против дочери сенатора. Дорогой мой безумец, — повернулась я к брату, — обрати внимание: Юлий Цезарь даровал Антиохии муниципальный статус меньше чем сто лет назад. Здесь квартируют легионы, не так ли?»
Я посмотрела на легата, а тот в свою очередь смерил взглядом моего дрожащего брата.
«Что это за указ о неприкосновенности? — спросила я. — На нем стоит имя Тиберия?»
Не успел Люций среагировать, как легат выхватил у него свиток и протянул его мне. Чтобы развернуть документ, мне пришлось убрать руку с кинжала.
«А, Сеян из преторианской гвардии! Так я и знала. Наверное, император вообще об этом не подозревает. Трибун, а вы знаете, что дворцовые гвардейцы получают в полтора раза больше, чем легионеры? А теперь у них появились делатории, наделенные правом обвинять людей в преступлениях за треть собственности осужденного!»
Легат внимательно рассматривал моего брата, чьи недостатки при свете проявились еще ярче: трусливая осанка, трясущиеся руки, бегающий взгляд, растущее отчаяние, исказившее надутые губы. Я повернулась к Люцию.
«Сумасшедший, кем бы ты ни был, ты сознаешь, чего ты просишь у закаленного и мудрого римского воина? А если бы он поверил в твою ложь? Что стало бы с ним, когда из Рима справились бы о моем местонахождении и распоряжении моим состоянием?»
«Сир, эта женщина — предательница! — закричал Люций. — Клянусь честью…»
«Какой еще честью?» — едва слышно спросил солдат, не сводя с Люция глаз.
«Если бы в Риме так легко было бы расправиться со старыми семьями, как просит вас этот человек, зачем бы вдове Германика просить суда в сенате?»
«Их всех казнили, — сказал мой брат самым торжественным тоном, явно не замечая, какое впечатление производят его слова, — всех до одного, потому что они составили заговор против Тиберия, а мне даровали указ о неприкосновенности и право выезда за то, что я, как велел мне долг, донес на них делаториям и Сеяну, с которым говорил лично!»
Легат постепенно осознавал вероятные последствия.
«Господин, — обратилась я к Люцию, — у вас есть при себе документ, удостоверяющий вашу личность?»
«Я в нем не нуждаюсь, — ответил Люций. — Тебя ждет смерть»
«Как и вашего отца? — спросил легат, — как вашу жену? У вас были дети?»
«Бросьте ее в тюрьму и напишите в Рим! — заявил Люций. — Вот увидите, я говорю правду!»
«А где будешь ты, кто бы ты ни был, пока я сижу в тюрьме? Разграбишь мой дом?»
«Стерва! — вскричал Люций. — Вы что, не видите, что это все женские пакости, она просто отвлекает ваше внимание!»
Солдаты были шокированы, лицо легата выражало отвращение. Флавий приблизился ко мне.
«Офицер, — спросил Флавий с непоколебимым достоинством, — что мне позволено сделать от имени моей госпожи против этого ненормального?»
«Опять выражаетесь, господин, — строго сказала я Люцию, — не испытывайте мое терпение»
Легат взял Люция за локоть. Правая рука Люция потянулась к кинжалу.
«Да кто вы такой? — спросил легат. — Один из делаториев? Вы говорите мне, что донесли на всю свою семью?»
«Трибун, — сказала я, самым нежным образом прикасаясь к его руке, — корни моего отца восходят к Ромулу и Рему. У нас чисто римское происхождение. Моя мать тоже была дочерью сенатора. Этот человек говорит прямо-таки… ужасные вещи»
«Вы и впрямь видели его в таком состоянии?»
«О, много раз, однажды вечером он обсуждал при мне свои идеи, о которых так часто говорят, — что Империя не должна стремиться к дальнейшему расширению своих границ. Ей следует наводить порядок на собственной территории»
«Значит, Цезарь Август все-таки так говорил!» — задумчиво произнес легат.
«Он о вас заботился, — ответила я. — Сколько лет вы сражаетесь? У вас есть жена?»
«О, как же мне хочется домой! — воскликнул легат. — Теперь, когда пал мой полководец. Моя жена поседела, как и я. Я с ней вижусь, когда езжу в Рим на парады»
«Да, при Республике обязательная служба длилась шесть лет, а сейчас сколько нужно драться? Двенадцать лет? Двадцать? Но кто я такая, чтобы критиковать Августа, которого я любила точно так же, как любила отца и покойных братьев?»
Люций видел, что происходит. Он заговорил, брызгая слюной:
«Трибун, прочтите мой указ о неприкосновенности! Прочтите!»
Легат выглядел раздраженным.
Мой брат постарался извлечь максимум из своих ораторских способностей, иными словами — самую малость:
«Она лжет. Она осужденная. Ее семья мертва. Меня призвали свидетельствовать перед Сеяном, так как они пытались убить самого императора Тиберия!»
«Вы обернулись против своей собственной семьи?» — спросил легат.
«О, не утомляйтесь еще и из-за этого, — сказала я. — Этот человек изводит меня весь день. Он выяснил, что я здесь одна, женщина, наследница, и считает, что мы находимся на какой-то нецивилизованной заставе Империи, где без доказательств можно выдвинуть обвинение против дочери сенатора. Дорогой мой безумец, — повернулась я к брату, — обрати внимание: Юлий Цезарь даровал Антиохии муниципальный статус меньше чем сто лет назад. Здесь квартируют легионы, не так ли?»
Я посмотрела на легата, а тот в свою очередь смерил взглядом моего дрожащего брата.
«Что это за указ о неприкосновенности? — спросила я. — На нем стоит имя Тиберия?»
Не успел Люций среагировать, как легат выхватил у него свиток и протянул его мне. Чтобы развернуть документ, мне пришлось убрать руку с кинжала.
«А, Сеян из преторианской гвардии! Так я и знала. Наверное, император вообще об этом не подозревает. Трибун, а вы знаете, что дворцовые гвардейцы получают в полтора раза больше, чем легионеры? А теперь у них появились делатории, наделенные правом обвинять людей в преступлениях за треть собственности осужденного!»
Легат внимательно рассматривал моего брата, чьи недостатки при свете проявились еще ярче: трусливая осанка, трясущиеся руки, бегающий взгляд, растущее отчаяние, исказившее надутые губы. Я повернулась к Люцию.
«Сумасшедший, кем бы ты ни был, ты сознаешь, чего ты просишь у закаленного и мудрого римского воина? А если бы он поверил в твою ложь? Что стало бы с ним, когда из Рима справились бы о моем местонахождении и распоряжении моим состоянием?»
«Сир, эта женщина — предательница! — закричал Люций. — Клянусь честью…»
«Какой еще честью?» — едва слышно спросил солдат, не сводя с Люция глаз.
«Если бы в Риме так легко было бы расправиться со старыми семьями, как просит вас этот человек, зачем бы вдове Германика просить суда в сенате?»
«Их всех казнили, — сказал мой брат самым торжественным тоном, явно не замечая, какое впечатление производят его слова, — всех до одного, потому что они составили заговор против Тиберия, а мне даровали указ о неприкосновенности и право выезда за то, что я, как велел мне долг, донес на них делаториям и Сеяну, с которым говорил лично!»
Легат постепенно осознавал вероятные последствия.
«Господин, — обратилась я к Люцию, — у вас есть при себе документ, удостоверяющий вашу личность?»
«Я в нем не нуждаюсь, — ответил Люций. — Тебя ждет смерть»
«Как и вашего отца? — спросил легат, — как вашу жену? У вас были дети?»
«Бросьте ее в тюрьму и напишите в Рим! — заявил Люций. — Вот увидите, я говорю правду!»
«А где будешь ты, кто бы ты ни был, пока я сижу в тюрьме? Разграбишь мой дом?»
«Стерва! — вскричал Люций. — Вы что, не видите, что это все женские пакости, она просто отвлекает ваше внимание!»
Солдаты были шокированы, лицо легата выражало отвращение. Флавий приблизился ко мне.
«Офицер, — спросил Флавий с непоколебимым достоинством, — что мне позволено сделать от имени моей госпожи против этого ненормального?»
«Опять выражаетесь, господин, — строго сказала я Люцию, — не испытывайте мое терпение»
Легат взял Люция за локоть. Правая рука Люция потянулась к кинжалу.
«Да кто вы такой? — спросил легат. — Один из делаториев? Вы говорите мне, что донесли на всю свою семью?»
«Трибун, — сказала я, самым нежным образом прикасаясь к его руке, — корни моего отца восходят к Ромулу и Рему. У нас чисто римское происхождение. Моя мать тоже была дочерью сенатора. Этот человек говорит прямо-таки… ужасные вещи»
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 53 из 95
