Пандора

«Мариус, ты что, уши затыкаешь, когда она приказывает? Мы должны найти и убить ее богов-ренегатов, а потом проследить, чтобы от нее рождались новые боги, боги, которые будут заглядывать людям в душу, будут стремиться к справедливости, а не ко лжи, боги, непохожие на фантастических похотливых идиотов или пьяные эксцентричные порождения Северного неба, швыряющие молнии. Ее культ основан во имя добра, во имя чистоты!»

«Нет, нет, нет, — без конца повторяя это слово, он отошел, словно пытаясь тем самым придать ему еще большую выразительность. —Ты чушь несешь! Глупости, отъявленные суеверия!»

«Не верю, что ты осмелился произнести подобное! — крикнула я. — Ты чудовище! Она заслужила свой трон! И царь, сидящий рядом с ней, — тоже!»

Они заслужили, чтобы верующие приносили им цветы. Ты думал, тебя без всякой причины наделили силой читать мысли? — Я вышла вперед. — Помнишь, как я в первый раз насмехалась над тобой в храме? Как я сказала, что тебе стоит отправиться в суд и читать мысли обвиняемых? Моя насмешка попала точно в цель!

«Нет! — взревел он. — Это чистейшей воды ложь!»

Он повернулся ко мне спиной и поспешил в дом. Я последовала за ним.

Он помчался по лестнице в ее святилище и остановился почти перед ней. Они с царем сидели как раньше. Ни одна ресница не дрогнула на их лицах. В наполненном ароматами святилище живыми оставались только цветы.

Я посмотрела на свои руки — какие белые! Могу ли я умереть? Или проживу века, как обгоревший?

Я всмотрелась в их божественные лица. Они не улыбались. Не спали. Они смотрели — и все. Я упала на колени.

«Акаша, — прошептала я. — Могу я называть тебя этим именем? Скажи, чего ты хочешь?»

Никаких перемен. Абсолютно никаких.

«Ну, говори, Мать! — хриплым от грусти голосом обратился к ней Мариус. — Говори! Ты к этому всегда стремилась?»

Внезапно он ринулся вперед, взбежал по двум ступенькам ее помоста и замолотил кулаками по ее груди. Я пришла в ужас.

Она не шелохнулась, не моргнула. Его кулак наткнулся на стену, сдвинуть которую ему было не под силу. Только чуть-чуть качнулись задетые его рукой складки одежды. Я попробовала оттащить его.

«Прекрати, Мариус, она тебя уничтожит!»

Я изумилась собственной силе. Я, несомненно, не слабее его. Он позволил мне увести себя, его лицо заливали слезы.

«Что же я наделал! — рыдал он, глядя ей в лицо. — Ох

,

»
Пандора, Пандора! Что я наделал! Я создал еще одно пьющее кровь существо, в то время как торжественно поклялся, что, пока я жив, никто никогда больше никого не создаст!

«Идем наверх, — спокойно сказала я, оглядываясь на царя и царицу. Никаких признаков реакции или узнавания. — Неприлично, Мариус, нам ссориться здесь, в святилище. Идем наверх»

Он кивнул и позволил мне медленно вывести себя из комнаты, но шел, не поднимая головы.

«Тебе очень идут длинные варварские волосы, — сказала я. — А я теперь способна увидеть тебя новыми глазами. Наша кровь смешалась, как могла бы смешаться в нашем ребенке. — Мы прошли в большую библиотеку. — Мариус, ну неужели ничто во мне не радует глаз? Неужели для тебя во мне нет ничего красивого?»

«Что ты, моя дорогая, в тебе все красиво! — сказал он. — Но заклинаю тебя Небесами, подумай! Ты что, не понимаешь? Тебя лишили жизни не во имя святой истины, но во имя размытой тайны! Чтение мыслей не делает меня мудрее любого прохожего! Я убиваю, чтобы жить! Как убивала она тысячи лет назад. Да, она поняла, что это необходимо. Она поняла, что время пришло»

«Какое время? Что она поняла?»

Я уставилась на него. Только постепенно до меня доходило, что я больше не могу читать его мысли, а он, несомненно, не может читать мои. Но маячившие неподалеку мальчики представляли для меня открытую книгу — они тряслись от страха и считали себя слугами добросердечных, но очень громкоголосых демонов.

Мариус вздохнул.

«Она поступила так, потому что я уже почти набрался мужества сделать то, что должен был сделать! Выйти вместе с ними на солнце и навсегда покончить с этим — завершить то, что пытался совершить египетский Старейший: освободить мир от царя, царицы и всех клыкастых мужчин и женщин, насыщающихся смертью! Нет, она слишком хитра»

«Ты действительно намеревался так поступить? — спросила я. — Принести в жертву и их, и себя?»

Он саркастически хмыкнул.

«Да, конечно, намеревался. На следующей неделе, в следующем месяце, на следующий год, через десять лет, через сто или двести… или когда я прочитаю все книги в мире и везде побываю… или через пятьсот лет… или же совсем скоро, от одиночества»

В первый момент я была слишком ошеломлена, чтобы отвечать. Он улыбнулся, грустно и понимающе.

«Надо же, я плачу как ребенок» — тихо заметил он.

«С чего это ты так в себе уверен? — спросила я. — Настолько, что готов так быстро положить конец поистине дерзкому и сложному свидетельству божественного чуда!»

«Чуда!» — ворчливо переспросил он.

«Я бы на твоем месте так себя не вела. Я не о том, что ты плачешь, а о сожжении Матери, Отца и…»