Пандора

«Хорошо, — сказала я. Я встала и нагнулась к нему, протягивая обе руки. — Давай! Я перенесу тебя через стену, если получится»

Флавий с сомнением поднял руки, по-прежнему внимательно изучая каждую деталь моего превращения.

Он показался мне невесомым. Я подняла его и поставила на ноги уже за воротами, в саду. Потом спрыгнула на траву рядом и обвила его рукой. Какая жаркая тревога! Какое беспредельное мужество!

«Успокойся, я о тебе позабочусь» — сказала я и повела его к дому.

Флавий смотрел на меня с высоты своего роста, его грудь вздымалась, словно ему не хватало воздуха, но причиной всему было крайнее потрясение.

«Я поймал эту тварь, — сказал он. — Я схватил его за руку! — Какой глубокий у него голос, по-живому подвижный и напряженный. — Я снова и снова втыкал в него кинжал, но он просто хлестнул меня по лицу и перебрался через стену, как рой мошек перелетел, — сплошная тьма, нематериальная тьма!»

«Флавий, он мертв, сгорел дотла!»

«Не услышь я ваш голос, о, я бы непременно сошел с ума! Я слышал, как плачут мальчики. Проклятая нога не дала мне перелезть через стену. Потом до меня донесся ваш голос, и я понял, что вы живы! Живы! — Его переполняло счастье. — Вы были со своим Мариусом!»

Та легкость, с какой я ощущала его любовь, доставляла мне истинное наслаждение и вызывала чувство благоговения.

Вдруг меня охватило ощущение, что я снова оказалась в святилище и пью дарованный царицей нектар, осыпаемая дождем цветочных лепестков. Однако и в новом состоянии следует держать себя в руках.

Флавий окончательно растерялся.

Я поцеловала его в губы, в теплые, смертные губы, а потом быстро, как хитрая кошка, слизнула всю кровь с порезов на его щеках и почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

Я провела его в библиотеку — главную комнату этого дома. Мальчики зажгли повсюду лампы и теперь спрятались неподалеку, дрожа от страха. Я чувствовала запах их крови и юной человеческой плоти.

«Ты останешься со мной, Флавий. Мальчики, вы можете устроить для моего управляющего спальню на этом этаже? Ведь у вас есть фрукты и хлеб, да? Я чувствую запах. У вас ведь достаточно мебели, чтобы обставить ему уютную комнату там, в правом крыле?»

Они выбежали из своего укрытия, и меня поразила их восхитительная человечность. Я была потрясена. Каждая естественная мелочь казалась мне драгоценной — густые черные брови, круглые ротики, гладкие щеки.

«Да, госпожа, конечно!» — в один голос воскликнули они, поспешно приближаясь к нам.

«Это Флавий, мой управляющий. Он поживет с нами. Для начала отведите его в баню, нагрейте воду и поухаживайте за ним. Принесите ему вина»

Они моментально взялись за Флавия. Но он медлил.

«Не бросайте меня, госпожа, — неожиданно сказал он с самым серьезным и задумчивым выражением лица. — Я верен вам во всех отношениях»

«Знаю, —ответила я. —Ты даже не представляешь, насколько ясно я это понимаю»

И мальчики из Вавилона увели его в бани, искренне радуясь, что у них появились дела.

Я открыла огромные шкафы с одеждой Мариуса. Ее хватило бы для правителей Парфянского царства, Армении, матери императора Ливии, покойной Клеопатры и пышного патриция, не признающего дурацкие законы Тиберия, регулирующие расходы.

Надев изящную длинную тунику из шелка и льна, я выбрала к ней золотой кушак. При помощи щеток и расчесок Мариуса я превратила свою растрепанную гриву в мантию из сверкающих чистотой распущенных волос, и они мягко заструились по спине, совсем как в детстве.

В доме Мариуса было много зеркал — ты знаешь, что в те дни зеркала делали только из отполированного металла. Сам факт возвращения молодости несколько озадачил меня и даже расстроил: соски вновь приобрели розовый оттенок, с лица и рук исчезли возрастные морщины. Наверное, правильнее всего было бы сказать, что я оказалась вне времени, вне возраста и тем не менее была вполне взрослой женщиной. Каждый твердый предмет благоприятствовал росту моей новой силы.

Я опустила взгляд на блоки мраморных плит на полу и увидела в них некую глубину — доказательство чудесного, практически непознанного процесса.

Мне хотелось вновь выйти из дома, поговорить с цветами, набрать их полные пригоршни. Я страстно желала побеседовать со звездами. Искать святилище я не смела из страха перед Мариусом, но, не будь его рядом, я отправилась бы туда, чтобы, преклонив колени перед Матерью, просто смотреть на нее, молча созерцать и прислушиваться в ожидании малейшего членораздельного звука, хотя теперь, наблюдая за поведением Мариуса, я практически уверилась, что она ничего не скажет.

Она шевелила правой рукой, но создавалось впечатление, что эти жесты никак не были связаны с телом в целом. Ее рука поднялась, чтобы убить, а потом — чтобы призвать к себе.

Я вернулась в библиотеку, села возле письменного стола, где лежала моя рукопись, и стала ждать.