Панк-рок для мёртвых

После позднего ужина Анна благословила на ночь детей, и велела шуту явиться к ней, но Марихен попросила, чтобы сегодня сказку на ночь ей рассказала не кормилица, а Енот. Тот удалился за девочкой, а Анна отправилась в свои покои, и пока служанка раздевала ее, долго и пристально смотрела на себя в большое зеркало, ловя первые признаки старения. Ее всерьез тревожило то, что ей уже 32 года, и талия имеет уже не те очертания, что хотя бы 5 лет назад — роды и время сделали свое коварное дело. И мелкие морщинки в уголках серых глаз — средство, купленное у заезжего алхимика не дало обещанного чудесного результата. И блеск глаз уже не вовсе не тот, и волосы… Боже, ведь и до первой седины недолго! Но она ведь еще вовсе даже не стара! И по-прежнему нравится мужчинам, даже молодым — этот герцог, что заезжал к ним на прошлой неделе… Но нет, это грех, думать о других мужчинах, когда ее доблестный муж всего 3 года, как в могиле! Ее мальчик, Готлиб-Ян все еще переживает боль потери, оттого и бывает порой так груб и резок… Но ведь он — хозяин этого замка, наследник, единственный мужчина рода Готтен. Он старается быть сильным, достойным с честью принявшего смерть графа. Он добрый мальчик, просто еще страдает по отцу… Пока Анна рассуждала так, в дверь тихонько постучали.

— Да? — откликнулась графиня, оборачиваясь. Дверь неслышно отворилась, и в покои вошел Енот.

— Госпожа желала меня видеть?

— Садись, слуга Енот! — улыбнулась повелительно Анна. — Ну, как тебе мои дети?

— Госпожа изволит, чтобы я выражался прямо? — хитро усмехнулся шут, опускаясь на скамеечку у ног женщины.

— Разумеется. Только не слишком неучтиво, и выбирая выражения! — предупредила она.

— Я буду правдив, Ваше сиятельство, когда стану хвалить 2-х чудесных созданий, мирно спящих сейчас! Ваша дочь, сударыня, чистейшее создание, юный ангел! Сложно представить себе, сколь велика была любовь двоих, давших жизнь подобному мотыльку, столь же прелестному, сколь и резвому!

— И не по годам умному, верно? — добавила польщенная мать.

— Никак нельзя не согласиться! Очаровательное дитя в нежном своем возрасте любопытно до древнеримской поэзии, и пожелало ею заменить сегодняшнюю сказку…

— Так ты и в древнеримской поэзии хват?! — воскликнула очарованная нежной музыкой его голоса Анна.

— Имею честь, Ваше сиятельство!

— И где ж ты ее понабрался? — графине становилось все любопытнее. — Ведь ты ж крестьянский сын!

— А это святой отец наш, человек весьма просвещенный, и наделенный любознательностью и остротой ума, за что и был сослан в отдаленный наш приход. Я не пригоден для крестьянских работ, и отец, не решившись избавиться от меня во младенчестве, отдал священнику на воспитание. Скромную пищу тела я получал от отца родного, а умственную жадно впитывал от отца духовного. И здесь составил предмет огорчения добрейших родителей и особую гордость святого отца!

— Однако ж… — проговорила Анна, и на минуту задумалась. — Да, а каким нашел ты сына моего, Готлиба-Яна?

— Мальчик добр от природы, сударыня, но непосильное душевное страдание толкает его на жестокости.

— И это верно! — Анна опустила глаза. Как сразу и как точно, самую суть уловил этот странный уродец! Она подняла глаза, и снова пристально принялась рассматривать его лицо. Весьма живое и умное, освещенное большими навыкате ореховыми глазами под тонкими бровями, прямой нос, лишь большеватый рот портил довольно правильные черты его. И если бы не ущербность тела, он был бы очень даже интересен!

— Скажи-ка, шут мой, а сколько тебе лет?

— Восемнадцать, сударыня, и три месяца.

— Так мало? А я-то полагала, никак не меньше 20-ти, ведь ты уже столь просвещен! — удивленно подняла брови Анна. — Скажи… А не бывал ли ты влюблен?

— Да ну, бросьте, госпожа! Уж мне ли думать о подобных материях! — несколько ядовито покачал головой карлик.

— Хм, ну что ж, нет так нет! А не знаешь ли ты забавных историй? Я до них большая охотница!