Мы все читали и слышали про вампиров мрачного средневековья. Но кто знает, что из этого выдумка, а что правда? И на чем основаны эти выдумки?
52 мин, 0 сек 16256
Рядом с кроватью находилась стойка для внутривенного вливания с пустым пластиковым пакетом наверху. Трубка с иглой на конце свободно болталась. Роман осторожно повернул пакет, прочитал надпись — она была вверх ногами. «Rh Positive AB». Остальное было мелким шрифтом, и тоже непонятно.
Он снова повернулся к Шнайдеру — вернее, к незнакомому ему молодому человеку. Впрочем, это был определенно Шнайдер — на среднем пальце его правой руки был все тот же перстень с темным камнем. Да и черты лица были те же — только гораздо моложе.
«Похоже, он гримируется… перед моим приходом», — озадаченно подумал Роман. Он решительно потрогал Шнайдера за плечо, но тот не шевельнулся. Холод тела ощущался даже сквозь пижаму.
«Умер?» — подумал Роман. Однако старик мерно дышал, да и в целом не напоминал мертвеца.
«Ладно», — Роман повернулся к шкафу и начал бесцеремонно в нем шариться. Никаких книг в отличие от комнаты Алисы, тут не было — за исключением одной, стоящей в уголке.
Роман с трудом ее достал — книга была тяжеленной. Толстый кожаный переплет и медные застежки не оставляли сомнений в древности манускрипта. «Αριστοτελης. Tα μετα τα φυσικα», — значилось на обложке.
«Не удивлен», — хмыкнул Роман и взгромоздил книгу на место. Уже знакомые металлические стопки, принесенная им и опустошенная наполовину бутылка, какие-то старые монеты… А вот и парик. И коробка с театральным гримом.
Шкаф был основательно завален всяким барахлом, в котором Роман с удовольствием бы порылся — но в другое время и без посторонних.
В углу одной из полок виднелся какой-то медный прибор. Роман потянулся за ним, что-то задел и едва удержался от крика — острая боль пронзила ладонь. Он присмотрелся — рядом с прибором лежал стилет с тонким лезвием, совершенно невидимый с его позиции.
Ладонь оказалась изрядно распоротой — кровь из нее капала на пол. Рома зажал пальцем разрез и огляделся. Бинтов нигде не было видно. Впрочем, была еще ванная комната.
Он нашарил выключатель и открыл дверь в ванную.
Ванная была более чем скромной и ничем не отличалась от той гостевой комнаты, в которой он ночевал. Пара полотенец на стене, мыло, мочалка на стенке душевой кабины, стопка чистого белья. А вот и то, что ему нужно — рулон туалетной бумаги. Не бинт, но на первое время сойдет.
Роман отмотал одной рукой кусок от рулона, свернул в несколько раз и приложил к ране. Разрез был тонким, но глубоким — раза должна была быстро схватиться.
И тут он услышал из комнаты какой-то шум. Вернее, это было рычание.
У него непроизвольно пробежал мороз по коже, однако сидеть в ванной в этой ситуации было бы странно. Выход из нее был только один.
Роман слегка приоткрыл дверь, выглянул и замер в недоумении. Шнайдер, стоя на четвереньках, остервенело лизал пол. Его язык оказался необычно длинным. Через мгновение Роман понял, что старик вылизывает пятна крови, которые накапали с его ладони. И при этом утробно рычит.
Шнайдер поднял голову и посмотрел на него. Романа страх буквально прибил к месту — он ожидал, что увидит торчащие клыки и глаза зверя. Однако Шнайдер выглядел совершенно нормально, и все зубы у него были такими же, как и раньше. Он спокойно облизнул губы и вежливо произнес:
— Вердаммт воллен эссен. Унд шлафен.
Несмотря на все попытки чего-либо добиться от Шнайдера, Роман так ничего и не выяснил. Они уже час сидели все за той же бутылкой — хозяина комнаты ничуть не смутило столь ранее время для подобного времяпрепровождения.
Из еды удалось найти яблоко и грушу — Шнайдер ловко накромсал их тем же злополучным стилетом, так что закуски на восемь тостов вполне хватило.
Однако старик, как его по привычке называл Роман, нес все ту же околесицу и никак не хотел отвечать на вопросы. При упоминании Алисы он похабно подмигивал и переключался на рассказы о каких-то деревенских девках. На вопрос о том, что за препарат ему капают, многозначительно поднимал палец и произносил непонятные слова на неизвестном языке — то «Дживанкаджял», то «Маалхайяти». Чаще всего Шнайдер, однако рассуждал о каких-то военных кампаниях или приглашал его прогуляться. Причем, как понял Роман, его самого вообще принимали то за юношу, то за девушку.
При ближайшем рассмотрении Шнайдера в его новом образе, он оказался весьма приятным мужчиной лет не более сорока, наголо бритым, но несмотря на это, весьма вальяжным. Пижама, которую он так и не сменил, ничуть не портила образа.
«Пора возвращаться к Алисе», — решительно подумал Роман после четвертого тоста, однако в этот момент дверь открылась, и врач явилась собственной персоной. Окинув одним взглядом происходящее, она первым делом задернула штору, а затем укоризненно посмотрела на Романа:
— Пьянствовать с утра — верный путь к алкоголизму. Доброе утро всем.
— Аллилуйя, — согласился Роман, вставая.
— Господин Шнайдер, если вы не против, я вас покину.
— Дер меньш канн нихьт фом брот аллин, — назидательно подняв указательный палец, произнес старик, обращаясь к Алисе.
Он снова повернулся к Шнайдеру — вернее, к незнакомому ему молодому человеку. Впрочем, это был определенно Шнайдер — на среднем пальце его правой руки был все тот же перстень с темным камнем. Да и черты лица были те же — только гораздо моложе.
«Похоже, он гримируется… перед моим приходом», — озадаченно подумал Роман. Он решительно потрогал Шнайдера за плечо, но тот не шевельнулся. Холод тела ощущался даже сквозь пижаму.
«Умер?» — подумал Роман. Однако старик мерно дышал, да и в целом не напоминал мертвеца.
«Ладно», — Роман повернулся к шкафу и начал бесцеремонно в нем шариться. Никаких книг в отличие от комнаты Алисы, тут не было — за исключением одной, стоящей в уголке.
Роман с трудом ее достал — книга была тяжеленной. Толстый кожаный переплет и медные застежки не оставляли сомнений в древности манускрипта. «Αριστοτελης. Tα μετα τα φυσικα», — значилось на обложке.
«Не удивлен», — хмыкнул Роман и взгромоздил книгу на место. Уже знакомые металлические стопки, принесенная им и опустошенная наполовину бутылка, какие-то старые монеты… А вот и парик. И коробка с театральным гримом.
Шкаф был основательно завален всяким барахлом, в котором Роман с удовольствием бы порылся — но в другое время и без посторонних.
В углу одной из полок виднелся какой-то медный прибор. Роман потянулся за ним, что-то задел и едва удержался от крика — острая боль пронзила ладонь. Он присмотрелся — рядом с прибором лежал стилет с тонким лезвием, совершенно невидимый с его позиции.
Ладонь оказалась изрядно распоротой — кровь из нее капала на пол. Рома зажал пальцем разрез и огляделся. Бинтов нигде не было видно. Впрочем, была еще ванная комната.
Он нашарил выключатель и открыл дверь в ванную.
Ванная была более чем скромной и ничем не отличалась от той гостевой комнаты, в которой он ночевал. Пара полотенец на стене, мыло, мочалка на стенке душевой кабины, стопка чистого белья. А вот и то, что ему нужно — рулон туалетной бумаги. Не бинт, но на первое время сойдет.
Роман отмотал одной рукой кусок от рулона, свернул в несколько раз и приложил к ране. Разрез был тонким, но глубоким — раза должна была быстро схватиться.
И тут он услышал из комнаты какой-то шум. Вернее, это было рычание.
У него непроизвольно пробежал мороз по коже, однако сидеть в ванной в этой ситуации было бы странно. Выход из нее был только один.
Роман слегка приоткрыл дверь, выглянул и замер в недоумении. Шнайдер, стоя на четвереньках, остервенело лизал пол. Его язык оказался необычно длинным. Через мгновение Роман понял, что старик вылизывает пятна крови, которые накапали с его ладони. И при этом утробно рычит.
Шнайдер поднял голову и посмотрел на него. Романа страх буквально прибил к месту — он ожидал, что увидит торчащие клыки и глаза зверя. Однако Шнайдер выглядел совершенно нормально, и все зубы у него были такими же, как и раньше. Он спокойно облизнул губы и вежливо произнес:
— Вердаммт воллен эссен. Унд шлафен.
Несмотря на все попытки чего-либо добиться от Шнайдера, Роман так ничего и не выяснил. Они уже час сидели все за той же бутылкой — хозяина комнаты ничуть не смутило столь ранее время для подобного времяпрепровождения.
Из еды удалось найти яблоко и грушу — Шнайдер ловко накромсал их тем же злополучным стилетом, так что закуски на восемь тостов вполне хватило.
Однако старик, как его по привычке называл Роман, нес все ту же околесицу и никак не хотел отвечать на вопросы. При упоминании Алисы он похабно подмигивал и переключался на рассказы о каких-то деревенских девках. На вопрос о том, что за препарат ему капают, многозначительно поднимал палец и произносил непонятные слова на неизвестном языке — то «Дживанкаджял», то «Маалхайяти». Чаще всего Шнайдер, однако рассуждал о каких-то военных кампаниях или приглашал его прогуляться. Причем, как понял Роман, его самого вообще принимали то за юношу, то за девушку.
При ближайшем рассмотрении Шнайдера в его новом образе, он оказался весьма приятным мужчиной лет не более сорока, наголо бритым, но несмотря на это, весьма вальяжным. Пижама, которую он так и не сменил, ничуть не портила образа.
«Пора возвращаться к Алисе», — решительно подумал Роман после четвертого тоста, однако в этот момент дверь открылась, и врач явилась собственной персоной. Окинув одним взглядом происходящее, она первым делом задернула штору, а затем укоризненно посмотрела на Романа:
— Пьянствовать с утра — верный путь к алкоголизму. Доброе утро всем.
— Аллилуйя, — согласился Роман, вставая.
— Господин Шнайдер, если вы не против, я вас покину.
— Дер меньш канн нихьт фом брот аллин, — назидательно подняв указательный палец, произнес старик, обращаясь к Алисе.
Страница 12 из 15
