Пантеон

— Как вы понимаете, мы не можем разглашать источник… — начал полицейский, осматривавший статуи.

— В основном от вас же, — перебил тот, что заглядывал в саркофаги, — после всех намеков, которые вы делаете своим натурщицам… есть вещи, которые мы не имеем права не проверить.

— Какие намеки? Я не понимаю вас.

Я зажег свет в мастерской и вскрикнул, шарахнувшись. Налетел спиной на полицейских. Меня крепко схватили за плечи, придержали.

— Что вас так напугало? — не разжимая хватки, осведомился кто-то из них.

— Она исчезла, — прошептал я.

— Кто?

— Коломбина, это было ее прозвище в труппе. Я… так не узнал ее настоящего имени. Актриса и танцовщица. Я начинал лепить ее фигуру, когда вы позвонили. Она лежала здесь… Меня осторожно выпустили.

— Лежала? — полицейский глянул недоверчиво, подошел к пустому столу.

— Ну так заявите о пропаже. Только через сутки, таков порядок. Вы лепили ее изображение, вы сказали?

Он протянул руку к заготовке.

— Не прикасайтесь! — крикнул я.

Он задумчиво посмотрел на меня, затем на напарника.

— Это то, о чем я говорил. То же самое лицо… видишь?

О чем он говорит?

Я обошел стол, приблизился.

Черты, обозначенные в полупрозрачном желтоватом воске, вовсе не были лицом белой балерины.

О, я бы не спутал это лицо ни с одним другим, — чуть вытянутый череп, пухлые опущенные веки, полные губы, высокие скулы.

— Кто-то подменил… — в ужасе проговорил я, — кто-то подменил… заготовку. И украл тело.

— Тело?

— Я же сказал! Тело Коломбины, актрисы. Я лепил ее лицо, когда вы позвонили.

— Как видите, не ее. Отсюда есть другие выходы?

— Нет. Только через Пантеон.

— Ладно, господин скульптор, — вдруг со странным выражением произнес полицейский, — позвольте я покажу вам кое-что.

Он открыл бумаги, которые нес, полистал.

— Кто это? — он протянул мне лист.

Поскольку под фотографией значилось полное имя, я решил, что он спрашивает не о нем.

— Одна из моих натурщиц. Художница и модель. Умерла. То есть пропала без вести два года назад.

— А это?

— Одна из моих натурщиц. Нет, не профессиональная модель, просто… Это на нее вы показывали в зале. Умерла в прошлом году.

— А это?

Чуть вытянутый череп, полные губы, высокие скулы. Только пухлые веки не опущены, и миндалевидные глаза смотрят в самую душу.

— Она… — в глазах зародилась тупая боль, я понял, что плачу, и выдавил ровным шепотом, пытаясь сохранить остатки достоинства, — она… умерла.

— Ада Янски не умирала, — отчетливо произнес полицейский. Впервые я увидел, что он смотрит на меня с подобием не то страха, не то отвращения, — такого взгляда я ждал много раньше, в зале, когда его напарник сдвигал крышки и заглядывал в каменные гробы.

— Вы сожительствовали три года. Жили здесь, в этом доме. Четыре года назад поссорились, она собрала вещи и уехала. После этого вы начали строить это подземелье и заполнять его… — он осекся, передернул плечами и неожиданно закончил:

— Она живет в Йиглаве, замужем, растит двух детей.

Я хотел броситься на него, но меня замутило, и я оперся о стол, чтобы не упасть. Ноги, а за ними и руки сделались ватными, и я сполз на пол. Скальпель выпал из рукава и исчез в ковре. Приступ тошноты выгнул тело дугой и заставил зайтись в выворачивающем нутро кашле. Впрочем, рвоты не последовало, а слабость начала отступать. Держась за стол, я поднялся на ноги.

— Она умерла, — я говорил тихо и медленно, так как чувствовал, что попытка крикнуть или просто сказать что-то громко повлечет новый спазм, — и я создал этот храм — в ее честь. Но у Красоты бесчисленное множество ликов, и я… — Множество? — полицейский, тот, что показывал бумаги, схватил лежавшую на столе между нами восковую голову.

— Положите ее! — не знаю, откуда во мне обнаружились силы для такого крика, — Положи ее, мразь, изувер, ничтожество, падаль! — я выкрикнул еще несколько ругательств, которые не могут быть приведены здесь.

Полицейский попятился к двери в Пантеон. Я бросился на него, но он уже исчез в проеме. Его напарник отступил в сторону, давая мне дорогу, и мы оказались среди статуй. На миг я потерял похитителя из виду, но тут же увидел вновь: он стоял в самом центре храма, держа слепок в поднятой над головою руке.

— Посмотрите вокруг! — сказал он, — Оглянись вокруг, черт тебя дери!

Не помышляя ни о чем, кроме как убить святотатца, я бросился на него.

И он с размаху швырнул восковую голову о каменные плиты между нами, так, что бледно-желтые осколки окатили мои ноги.

По инерции я сделал еще один шаг, но поскользнулся в воске и упал.

Поднялся.

Передо мной была статуя, уютно полулежащая в прозрачной ночной рубашке. С вытянутого высокоскулого лица смотрели на меня прикрытые пухлые веки. Я бросился прочь, и надо мной нависло еще одно лицо, такое же. Я шарахнулся вновь — и спиной налетел на полицейского.