Печальная мелодия

— Потому что ты почти умер. Гарри, ты всегда влипаешь в неприятности, а я всегда вытаскиваю тебя из них. Так повелось.

— Но почему? Почему тогда между нами происходило… всё это? Ты всегда вёл себя так, словно терпеть меня не мог, а затем вдруг обернулся и… и…

— И занялся с тобой любовью? — Снейп вопросительно поднимает бровь.

— Верно. А затем ты объявил этот безумный кровавый квест ради спасения моей жизни, потом исчез, чтобы в следующий раз появиться и вновь спасти меня. Зачем тебе это?

— У тебя никогда не было никого, кто бы присматривал за тобой, — он выдыхает. — Были поклонники, был Дамблдор, но я слишком хорошо знал, что ему нельзя слепо доверять. Чёрт возьми, я полагал, если больше некому следить за тем, как ты живешь, этим мог бы заняться я. Я, который в долгу перед твоим отцом, решил, что достаточно будет убедиться, что ты переживешь хотя бы первый год обучения. Но спасать тебя — сродни зависимости. Это стало моей второй натурой. Что-то в самом тебе, что умоляет о спасении, о заботе, что-то сломленное и слабое тому причиной. А если не я это сделаю, то кто? Может, мне просто нравится мысль о том, что твоя жизнь в моих руках, что ты бы не стоял здесь без моего вмешательства. Может, мне нравится знать, что ты, Гарри Поттер, нуждаешься во мне.

Он улыбается.

— Но зачем спать со мной? Неужели ты желал этого всё время? Или следовал минутной прихоти?

— Стресс, — отвечает Снейп, — заставляет человека творить странные вещи. Ты вырос весьма привлекательным молодым человеком, а я в тот момент не мог мыслить рационально. Возможно, часть меня хотела, чтобы мы были вместе, но понял я это только сейчас.

— А теперь?

— А теперь ты другой. Искра, мерцавшая в тебе семнадцатилетнем, потухла. Сейчас ты напоминаешь мне меня самого, когда я был в твоём возрасте.

— Ты прекрасно знаешь, что мы сейчас выглядим как ровесники.

— И, поверь, это сделало жизнь намного проще, — произносит Снейп, пока его пальцы, кружащие по моей щеке, спускаются вниз, чтобы обвести контур губ. — Моя очередь, Гарри. Зачем ты пришел на самом деле?

— Увидеть тебя, — выдыхаю я, глаза закрываются сами собой. — Мне нужно было увидеть тебя, чтобы раз и навсегда понять, почему я ввязался во все эти неприятности, гоняясь за тобой.

— И? В чём же дело?

— В любви, — отвечаю я, открывая глаза. Он улыбается, смотря на меня сверху вниз, на его лице отражаются великолепные, необычные эмоции, освещающие ночную тьму вокруг нас, пока Снейп наклоняется и целует меня. Хотел бы я сказать, что мир остановился, но это не так. Хотел бы я сказать, что шелест травы и шум в деревьях вокруг застают меня врасплох, но и это ложь.

— Петрификус тоталус!

Снейп застывает, его губы всё ещё касаются моих. Глубоко вздыхаю, чувствуя, как по щеке катится слеза, и открываю глаза.

— Прости, — одними губами говорю я перед тем, как отступить назад.

— Хорошая работа, Гарри, — произносит один из подошедших авроров, хлопая меня по спине.

— Спасибо, Джим, — произношу я в оцепенении, вытирая лицо. — Вам лучше взять его.

Отряд авроров обступает Снейпа, связывая его магическими путами и только потом снимая обездвиживающее заклинание. Ровно настолько, чтобы он мог ходить — естественно, в нужном направлении. Взгляд Снейпа встречается с моим, вспыхивая за мгновение до аппарации, оставляющей меня в полном одиночестве.

Это кажется нелепым, но я не был в Годриковой Лощине с младенчества. Мои родители умерли здесь, я чуть не умер здесь. Это странным образом успокаивает.

Сижу на земле, размышляя обо всём этом. Шум в деревьях заставляет поднять взгляд, но нет никакого желания тянуться за палочкой. Сейчас мне всё равно. И, когда Сириус выступает из тени, не становится легче: уже не важно, монстр это или нет.

— Привет, — произносит он, садясь рядом.

— Привет.

Он потерял свою ухмылку и привычную уже развязную бесшабашность. Сейчас, сидя рядом со мной, со звездным светом, заблудившемся в волосах, Сириус выглядит так, словно прекрасно знает, каково быть смертельно раненым. Это возвращает меня к мыслям о плаче за дверьми его комнаты, о том, как он следует за тем, что никогда не будет ему принадлежать. Это возвращает меня к мыслям о себе.

— Ты поступил правильно, — наконец говорит Сириус. — Но я знаю, каково тебе.

— Что ты можешь знать? — спрашиваю я, глядя в сторону. Он не понимает намёка.

— Я знаю, что уничтожить часть своей жизни очень непросто. Что отпустить прошлое, даже горькое, никогда не бывает легко. Знаю, что иногда приходится иметь дело с последствиями выбора, далёкими от совершенства, быть довольным тем, что у тебя есть и жить с этим, Гарри.

Лунный свет, льющийся с небес, подобен мягко пульсирующему цветку из морских глубин. Я не хочу возвращаться домой. Не хочу возвращаться в Хогвартс, в Лондон, куда бы то ни было. Я хочу просто уйти. Хочу забыть обо всём и исчезнуть, уйти прочь от обычного распорядка жизни и жить в неприметном маленьком доме с ухоженным садом и цветным телевизором. Но сейчас я чувствую себя таким одиноким, понимая, что этот путь ведёт в никуда.