Печальный клоун

— Помни, Иисусе милосердный, что я причина твоего пути, чтобы не погубить меня в этот день. Ищущий меня, ты сидел усталый… — монотонно читал священник. М-да… стоит лишний раз подумать о кремации и пользы для экологии.

Мы шесть лет терпеть друг друга не могли и в итоге переспали. Фееричное кино, что сказать… Но почему у меня такое ощущение, что я потерял кого-то безумно для меня значимого?

Но ведь… я ничем бы не смог ему помочь, так? Этот придурочный пацан просто утянул бы меня следом за собой, вот и все. Знаем мы, как это бывает — срастешься так прочно и безвыходно с другим человеком, как всякие там Алфи и Блэкстоуны, и начинается хождение по мукам с постепенной ликвидацией здорового эгоизма…

Отношения, блядь — кто-то это так именует.

Бриджит сказала нам, что Руис умер, не рассчитав дозировку секонала… но как можно не рассчитать дозировку препарата, который принимаешь годами, попав в прочную зависимость? Фигня это все. Каждый наркоман точно знает, какая доза ему нужна, а глупый Тори просто не рассчитал дозировку О'Нила, вот и все. По крайней мере, мне кажется, что он покончил с собой, причем сделал это именно из-за него. От подобных мыслей на какое-то мгновение хочется взять и придушить моего сахарно-белого, как кокаин, дружочка Алфи; но вот он, стоит рядом, с дрожащими губами и тусклыми-тусклыми глазами, и я прекрасно понимаю, что он уже получил сполна.

— Я воздыхаю подобно преступнику: вина окрашивает мое лицо. Пощади молящего, Боже…

Алфи внимательно слушает священника; такое впечатление, что в «Реквиеме» он слышит что-то свое, по его щекам то и дело ходят желваки, смотрящиеся странно на тонком, усталом лице. В его глазах, расширяя зрачки, затопив радужки только созревающими слезами, было столько боли, что мне ничего не оставалось, как пожалеть его, хоть я и стараюсь жалеть по возможности реже. И простить эту кровь, волей-неволей оказавшуюся на его руках…

— Вечный покой даруй им, Господи, и свет непрерывный пусть им светит.

Заупокойная месса была закончена. Двое рабочих опустили гроб в могилу, после чего взяли лопаты.

Это конец. Окончательный и бесповоротный.

Звук, с которым первая горсть земли ударяется о дерево гроба, надолго отпечатался в моей памяти. Как и образ Викторио Руиса, которого я знал большую часть времени — веселый, легкомысленный парень с белозубой улыбкой, блестящими темными глазами и классическим отсутствием умных мыслей на красивом лице.

Клоун. У таких людей-клоунов жизнь традиционно нелепая, вне зависимости от того, радостная ли, или же печальная. Но без этих радостных и печальных клоунов наша жизнь была бы совсем не такой, как надо.

Хотя, вполне возможно, что я просто становлюсь сентиментальным идиотом к четвертому десятку лет.

Разрозненной толпой мы брели вдоль кладбищенских аллей к воротам. Я шел один — Алфи перекочевал с моих рук на руки к мадам Фонтэйн, которая была всерьез озабочена его состоянием. Они шли впереди, и я мог слышать обрывки их разговора — когда вообще что-то слышал, разумеется.

— Перестань, милый, — в голосе Бридж, обычно вкрадчивом и тягучем, сегодня звучит какой-то едва слышимый надлом. — Ничего уже не исправишь, к сожалению. А я бы рада.

— От тебя ничего не зависело, — слабым, полуобморочным каким-то голосом возразил Алфи. — Это моя вина.

— Да ни черта подобного. Если бы не я, не мы с Сэмом, то тебя бы здесь могло и вовсе не быть.

Не совсем понимаю, при чем здесь мистер Верджер. Да и понимать особо не хочется, вместо положенного любопытства было лишь его жалкое подобие.

— Это целиком и полностью на нашей с ним совести.

— «На нашей». Прелестно, — и лишь отголоски его привычной язвительности. Бриджит вздохнула.

— Было бы несправедливо перекладывать всю вину на Сэмми.

— Было бы справедливо выцарапать ему глаза.

— Перестань. Я считаю, что он сполна загладил свой проступок, — не знаю, о чем она говорила, но особой уверенности не слышалось. — Он надеется, что ты его все же простишь.

Внезапно Алфи затормозил. Мне показалось, или он едва держится на ногах?

— В чем дело? — обеспокоенно спросил я. При более пристальном рассмотрении стало заметно, что у него действительно ноги подкашиваются, а лицо и вовсе посерело, оттенком напоминая неотбеленный хлопок. Не обращая на меня никакого внимания, он смотрел на Бриджит. А потом засмеялся — тихо так, немного неадекватно.

— Бог простит, Бридж! Религия возникла с целью последующего создания индульгенции, я в этом почти уверен! — дрожащим голосом воскликнул он и картинно перекрестился. — Как там, то бишь? О, справедливый судья мщения… сотвори дар прощения перед лицом судного дня…

Резко, судорожно выдохнув, он вцепился в мою руку.

— Алфи… Эй, Алфи! — я приобнял Алфи за талию, не без оснований опасаясь, что он сейчас рухнет на землю и в кровь разобьет лицо. — Что с тобой такое?

Беспомощно вцепившись в меня, О'Нил вскинул голову. Над его верхней губой выступила испарина, а взгляд был расфокусирован. Вкупе с его поведением это начинало смахивать на горячку.