Фандом: Ориджиналы. Ведь я — печальный клоун, ведь моя боль — смешная боль…
42 мин, 56 сек 9316
Алфи никогда не целовал меня так. А уж тем более не позволял мне вытворять нечто подобное на публике…
«Мы же не гребанная парочка, Тори»…
О да. Друзья с привилегиями. А парочка — это же сплошная ваниль. Это романтические поцелуи в лучшем духе Голливуда, свидания и прогулки в парке под ручку. Это два мокрых придурка, обжимающихся посреди дороги…
— Идем! — с явной неохотой отлепившись от Алфи, Блэкстоун потянул его за собой, держа за руку. Должно быть, у меня было непередаваемое выражение лица, когда я узрел их переплетающиеся пальцы. — Нам определенно пора заняться просушкой.
— Стесняюсь спросить: почему даже в построении предложения мне послышалось что-то пошлое?
— Ты знаешь… понятия не имею!
Беззаботно подкалывая друг друга и дальше, они прошли мимо меня, собираясь эпатировать публику где-нибудь в другом месте. Я же смотрел вслед их удаляющимся спинам, наотрез отказываясь верить во все увиденное…
Парочка… Альфред О'Нил и Винсент Блэкстоун — парочка, а небо на землю еще не рухнуло…
Банка с негромким скрежетом покатилась по асфальту, разбрызгивая вокруг себя оставшееся пиво. Я опустил голову, в очередной раз нервно одергивая капюшон, и увлеченно разглядывая свои колени, обтянутые джинсами; удивленно сморгнул, увидев на ткани мокрое пятнышко.
Я не плачу. У меня… у меня просто лицо мокрое…
О да, Тори. Ты как всегда гениален…
Если подумать, то у блондинчика есть масса недостатков… Мерзкий характер, например. Эгоистичное, самоуверенное, нервное, подлое и лицемерное существо! «Подлое» и«лицемерное» подчеркнуть. Жирно-жирно, розовым маркером. А еще…
— Эй, приятель… А тебе после такой бутылочки хреново не будет? — тоном психиатра осведомился Мэтт, вот уж минут пять как порываясь отобрать у меня бутылку текилы.
— Мэтт, отвали. Просто оставь меня в покое, я хочу нажраться и спокойно умереть.
Бекка, забыв, что я бешу ее одним своим видом, обеспокоенно разглядывала меня, явно порываясь подойти и начать сюсюкать; но Мэтт жестом велел ей усмирить материнские инстинкты и ретировался, явно чувствуя себя неловко.
… А еще блондинчик не умеет пить текилу. Совершенно не умеет. И не горит желанием пить — только пренебрежительно морщит свой тонкий носик.
А еще он ботаник. И циничная сволочь. И говорит с акцентом. И не умеет развлекаться. И…
И мне плевать на все это, что самое дерьмовое…
Сгорбившийся, с подрагивающими губами, все еще периодически вытирающий глаза рукавом… Готов поспорить — я сейчас выгляжу таким жалким…
— Ты сейчас выглядишь таким жалким, — любезно сообщил знакомый манерный голос откуда-то слева.
— Тейлор, сгинь отсюда на хуй! — процедил я сквозь зубы, испытывая дикое желание схватить сиятельного Шона за волосы и долбануть носом о край барной стойки.
— Ты такой добрый, ах…
Вместо ответа я злобно вгрызся в ломтик лайма, которым я так не по-мексикански заедаю мескаль. Да, детка. Я очень добрый.
— Я, конечно, исчезну, — одновременно со словом «исчезну» Шон уселся рядом со мной, — вот только поглумлюсь над тем, что от тебя осталось…
Подозвав Мэтта, он взял у него еще один бокал, нагло набиваясь ко мне в собутыльники.
— А ты знал, да? — почему бы и нет? Он давно уже общается с Алфи куда ближе, чем я.
— Да, конечно! — Шон охотно закивал. — Не знаю, правда, о чем речь, но…
— Ты знал, что Алфи сошелся с этим уродом?!
Мэтт и Бекка заинтересованно уставились в нашу сторону, и я запустил в них лаймовой кожурой. Шон как-то сразу сник, хмуря тонкие брови, чуть заметно подведенные карандашиком.
— Допустим. А ты-то откуда узнал? Неужто Синеглазка сам признался, что соорудил у тебя на макушке ветвистые оленьи рога? В жизни не поверю…
— И не верь, — кивнул я, на две трети наполняя оба бокала. — Ты же знаешь Алфи. Мол, я тебе не врал, просто правды не говорил. Бла-бла-бла…
— Что, так и сказал?
— О чем ты? Он мне ни черта не говорил. Да о чем это я — даже не заметил, так был увлечен своим бой-френдом!
— Не ори ты так, — поморщился Шон, залпом допивая текилу. — Слушай, а чего ты ожидал? Что он вдруг воспылает к тебе безумной любовью? Никогда этого не будет.
Сказал это, и смотрит. Угрюмо так, жалостливо. Даже он меня жалеет… и это так мерзко…
— Алфи — умный мальчик, родом из страны снобов. Ты — неотесанный болван, притащивший свою задницу из трущоб Нижней Калифорнии. Он любит Пруста и красный вермут, а ты — журнальчики и чего покрепче. Я не буду продолжать? В общем, тебе там изначально ничего не светило.
— Я его люблю, понимаешь? — в очередной раз всхлипнув, я снова взялся за бутылку, которую мы уже ополовинили. — Я… просто я поступил глупо, пытаясь делать вид, что точно такой же независимый, как и Алфи.
— А, ну да, ну да. Друзья с привилегиями, никаких обязательств, — он кивнул, за неимением лайма грызя кожуру. — Даже если бы ты пару месяцев трахал его в качестве официального парня, то спустя эти пару месяцев точно так же обнимался бы с бутылкой, вот как здесь и сейчас.
Я решительно не понимаю: чем я так плох? Кроме того, что Пруста не читал.
«Мы же не гребанная парочка, Тори»…
О да. Друзья с привилегиями. А парочка — это же сплошная ваниль. Это романтические поцелуи в лучшем духе Голливуда, свидания и прогулки в парке под ручку. Это два мокрых придурка, обжимающихся посреди дороги…
— Идем! — с явной неохотой отлепившись от Алфи, Блэкстоун потянул его за собой, держа за руку. Должно быть, у меня было непередаваемое выражение лица, когда я узрел их переплетающиеся пальцы. — Нам определенно пора заняться просушкой.
— Стесняюсь спросить: почему даже в построении предложения мне послышалось что-то пошлое?
— Ты знаешь… понятия не имею!
Беззаботно подкалывая друг друга и дальше, они прошли мимо меня, собираясь эпатировать публику где-нибудь в другом месте. Я же смотрел вслед их удаляющимся спинам, наотрез отказываясь верить во все увиденное…
Парочка… Альфред О'Нил и Винсент Блэкстоун — парочка, а небо на землю еще не рухнуло…
Банка с негромким скрежетом покатилась по асфальту, разбрызгивая вокруг себя оставшееся пиво. Я опустил голову, в очередной раз нервно одергивая капюшон, и увлеченно разглядывая свои колени, обтянутые джинсами; удивленно сморгнул, увидев на ткани мокрое пятнышко.
Я не плачу. У меня… у меня просто лицо мокрое…
О да, Тори. Ты как всегда гениален…
Если подумать, то у блондинчика есть масса недостатков… Мерзкий характер, например. Эгоистичное, самоуверенное, нервное, подлое и лицемерное существо! «Подлое» и«лицемерное» подчеркнуть. Жирно-жирно, розовым маркером. А еще…
— Эй, приятель… А тебе после такой бутылочки хреново не будет? — тоном психиатра осведомился Мэтт, вот уж минут пять как порываясь отобрать у меня бутылку текилы.
— Мэтт, отвали. Просто оставь меня в покое, я хочу нажраться и спокойно умереть.
Бекка, забыв, что я бешу ее одним своим видом, обеспокоенно разглядывала меня, явно порываясь подойти и начать сюсюкать; но Мэтт жестом велел ей усмирить материнские инстинкты и ретировался, явно чувствуя себя неловко.
… А еще блондинчик не умеет пить текилу. Совершенно не умеет. И не горит желанием пить — только пренебрежительно морщит свой тонкий носик.
А еще он ботаник. И циничная сволочь. И говорит с акцентом. И не умеет развлекаться. И…
И мне плевать на все это, что самое дерьмовое…
Сгорбившийся, с подрагивающими губами, все еще периодически вытирающий глаза рукавом… Готов поспорить — я сейчас выгляжу таким жалким…
— Ты сейчас выглядишь таким жалким, — любезно сообщил знакомый манерный голос откуда-то слева.
— Тейлор, сгинь отсюда на хуй! — процедил я сквозь зубы, испытывая дикое желание схватить сиятельного Шона за волосы и долбануть носом о край барной стойки.
— Ты такой добрый, ах…
Вместо ответа я злобно вгрызся в ломтик лайма, которым я так не по-мексикански заедаю мескаль. Да, детка. Я очень добрый.
— Я, конечно, исчезну, — одновременно со словом «исчезну» Шон уселся рядом со мной, — вот только поглумлюсь над тем, что от тебя осталось…
Подозвав Мэтта, он взял у него еще один бокал, нагло набиваясь ко мне в собутыльники.
— А ты знал, да? — почему бы и нет? Он давно уже общается с Алфи куда ближе, чем я.
— Да, конечно! — Шон охотно закивал. — Не знаю, правда, о чем речь, но…
— Ты знал, что Алфи сошелся с этим уродом?!
Мэтт и Бекка заинтересованно уставились в нашу сторону, и я запустил в них лаймовой кожурой. Шон как-то сразу сник, хмуря тонкие брови, чуть заметно подведенные карандашиком.
— Допустим. А ты-то откуда узнал? Неужто Синеглазка сам признался, что соорудил у тебя на макушке ветвистые оленьи рога? В жизни не поверю…
— И не верь, — кивнул я, на две трети наполняя оба бокала. — Ты же знаешь Алфи. Мол, я тебе не врал, просто правды не говорил. Бла-бла-бла…
— Что, так и сказал?
— О чем ты? Он мне ни черта не говорил. Да о чем это я — даже не заметил, так был увлечен своим бой-френдом!
— Не ори ты так, — поморщился Шон, залпом допивая текилу. — Слушай, а чего ты ожидал? Что он вдруг воспылает к тебе безумной любовью? Никогда этого не будет.
Сказал это, и смотрит. Угрюмо так, жалостливо. Даже он меня жалеет… и это так мерзко…
— Алфи — умный мальчик, родом из страны снобов. Ты — неотесанный болван, притащивший свою задницу из трущоб Нижней Калифорнии. Он любит Пруста и красный вермут, а ты — журнальчики и чего покрепче. Я не буду продолжать? В общем, тебе там изначально ничего не светило.
— Я его люблю, понимаешь? — в очередной раз всхлипнув, я снова взялся за бутылку, которую мы уже ополовинили. — Я… просто я поступил глупо, пытаясь делать вид, что точно такой же независимый, как и Алфи.
— А, ну да, ну да. Друзья с привилегиями, никаких обязательств, — он кивнул, за неимением лайма грызя кожуру. — Даже если бы ты пару месяцев трахал его в качестве официального парня, то спустя эти пару месяцев точно так же обнимался бы с бутылкой, вот как здесь и сейчас.
Я решительно не понимаю: чем я так плох? Кроме того, что Пруста не читал.
Страница 5 из 12
