Печальный клоун

— Почему ты так считаешь?! Неужели я настолько отвратный?

— Да нет, — передернув плечами, Шон неловко хлопнул меня по плечу. — Ты просто… глупенький, хорошенький мальчик, который никогда не сможет дать Алфи то, что ему нужно. Конкурентоспособность подобного товара с Блэкстоуном даже не обсуждается…

— Блэкстоун, Блэкстоун… Вечно, как смотрю на него, жду фразы типа «Бонд. Джеймс, блядь, Бонд». Как же бесит! Что в нем такого, что даже О'Нил повелся?

— Ну… Он очень… харизматичный, или что-то типа того, — Тейлор пожал плечами и тяжело вздохнул. — Если у мужчины есть харизма, ему уже не нужно быть красивым, умным и богатым, чтобы все от него сходили с ума… хм… Исходя из того, что Винсент — далеко не урод, не нищий и не даун… черт, надо уводить у Алфи этого мужика!

— Ага, конечно… На фиг ему крашенный блондин, когда есть натуральный? — я фыркнул. Потом снова фыркнул. Потом мы с Шоном слабоумно хихикали несколько минут. М-да… отличная текила, ничего не скажешь.

Вот текила премиум нас и сгубила. Хотя, правильнее будет сказать «срубила».

Бокал спустя нам стало очень весело. Два бокала спустя мы недоумевали, почему сидим и тухнем возле гетера и его бабенки, когда можно пойти и склеить какого-нибудь секси-бади. Распив остатки, клеить секси-бади мы передумали. Зря…

Итак, я опытным путем установил, что пол-литра текилы и пол-литра пива наутро дают интересный результат… И, что самое страшное, я отнюдь не про похмелье…

Здесь неуместна жалость,

за что, скажи, меня жалеть?

Пусть у меня нет шансов,

но я могу тебя развлечь…

Part 3/3. И не бывает границы между смертью и неизбежностью

Пускай мне станет хуже, —

тебе об этом не узнать.

А если будет нужно, —

я развлеку тебя опять…

Сухой воздух — он такой даже ночью, когда заметно остывает. Пружины матраса, скрипящие при малейшем движении; приглушенные голоса матери и тетки доносятся из кухни, оттуда же по воздуху чуть ощутимо тянет табачным дымом; глухо гудящие водопроводные трубы — этот звук прочно въелся в разум, слившись с тишиной в единое целое. Я сам — тощий четырнадцатилетний подросток, невидящим взглядом смотрящий в темноту. Всё саднит — кожа, губы, задница, внутренняя поверхность бедер, стертая о чьи-то джинсы. Так бывает, когда обслужишь трех-четырех клиентов практически подряд. Когда ты уже затрахан просто до неприличия, то кроме легкой физической боли не чувствуешь ничего.

Сегодня не случилось ровным счетом ничего. И дальше будет это же. То есть ничего не будет… Ни-че-го.

Кричи, Тори. Кричи что есть мочи. Дай пустоте отзвучать подобием чего-то материального. Преврати себя из нелепого существа в человека на несколько дурных, коротких секунд, пока что-то видишь, кроме темноты с ароматом сигарет; что-то слышишь, кроме монотонного гудения труб…

Этот жуткий сон кончился внезапно, а гудящие трубы обернулись похмельной тяжестью в голове. Святая Мария, в следующий раз убереги меня от распития текилы после пива! Ну пожалуйста!

— Эй, Руис… Тори! Ты как, жить будешь? — донесся до меня сомневающийся голос.

— Ну, типа, планирую… Хоть и не скажу, что сильно заинтересован, — помолчав пару секунд, я вскинул голову, вытаращившись на Шона. — Ты откуда здесь?!

— Я, в отличие от некоторых, коренной житель этого города, — язвительно отозвался тот, внаглую расчесывая моей расческой свою гриву, выкрашенную в желтовато-белесый блонд. — Что, совсем ничего не помнишь?

— Ни фига.

Я закатил глаза, пытаясь вспомнить вчерашний вечер. Отчетливо вспоминалась только беседа с Тейлором.

— Боже, я с тобой пил, — пробормотал я недовольно. Ответом мне было насмешливое фырканье.

Угу… мы задумали весело провести вечер. Шон задумал, а я был всеми руками «за» — не все же страдать под толстыми старикашками и одиноко дрочить на Алфи в силу отсутствия последнего?

Потом мы почему-то поехали ко мне. На такси. И чуть не довели таксиста до инфаркта… обжиманиями на заднем сиденье?! О нет. Сейчас инфаркт случится у меня!

— Я с тобой еще и целовался!

— А я — с тобой. Как видишь, еще не перерезал себе горло твоим бритвенным станком.

— А дальше… — я сел на постели. И тут же рухнул обратно, когда поясницу прострелило противной, ноющей болью.

Блядь, нет! Не может этого быть!

— О, нет. Нет! Нет, нет, нет! Я с тобой не трахался, ни в коем случае!

Шон промолчал. Я с остервенением вцепился в край одеяла, сжав так, что стало больно.

— Ты сам попросил, — нерешительно сообщил Шон, когда тишина стала совсем уж неуютной.

— Что?! Я не мог попросить о таком тебя!

— Но ты же это сделал! — рявкнул он раздраженно. — Зачем мне врать-то, придумай причину! Придурок… мать твою, да что я здесь до сих пор делаю?

— Вот уж не знаю! — игнорируя неприятные ощущения, я встал, взглядом пытаясь пропилить дырку в его физиономии. Шон упорно щурился в ответ, скрестив руки на груди.

— Ты, наверное, жутко доволен собой, — цежу сквозь зубы, занятый поиском какой-либо одежды в комнате. Уточнения тут не нужны, само собой — я был бы крайне умилен иронией ситуации, окажись я сверху, а не снизу.