Перчатки

Аркадий вышел, тревожный и потрясенный вопросом как это быть без рук, он смотрел на свои кисти такие большие по сравнению с запястьями, он мог свести большой палец с указательным вокруг запястий, такие они были тонкие. Вертящейся исчез. Аркадий ткнул свои руки в карман, в одной он сжал телефон в другой ключи, когда они лежали в карманах без ничего, он их не чувствовал а это было почти так как будто их не было.

Аркадий был в своей комнате, уже темнело, у него на столе стоял вермут, он допивал второй стакан, курил трубку. У Аркадия было тревожное предчувствие, что кто-то обязательно должен прийти, Он привстал и направился к ящику, достал из него женскую чёрно кофейную, тонкую перчатку, она пахла духами, он попытался её надеть, она была слишком узкой. В дверь постучали, тревога тут как тут, приторный вкус духов просочился, сквозь дверную скважину.

— Открыто, — было открыто.

В дверь вошла Саша, и не замечая Аркадия, направилась к стулу у стены, такому же строгому и твердому как она сама, приставила его к столу, со скрипом, села, начала рыться в сумочке, достала сигареты, синий Честер, запалила, затянулась, скрестила ноги.

— Плесни мне, того же, что и у тебя.

Аркадий достал из серванта второй стакан, наполнил его и подал Саше, Саша вцепилась в него обоими руками как белка в орех, сделала большой глоток, затянулась и скривилась.

— Как лекарство-

— Да, как лекарство — Аркадий стоял у ее стула, смотрел на нее сверху в низ, протертые темные чулки, синея с белым юбка, чуть ниже колен, в каких то мелких геометрических узорах, напоминавших где то лед, где то снег а где-то снежинки, смотря на узор Аркадия укачало и он пошел блевать в ванную. Когда он вернулся, Саша рассматривала книжную полку.

— Я Чандлера возьму? — Аркадий подошел к ней сзади, прижался к ней, к твердой, и повел рукой по льду по снегу по снежинкам, вверх, между её ног. Снежинки таяли у него на руках, он ловил их все чаще, они могли так и стоять, дышать учащённо, с паром из орта, на льду, в снег, но Саша захотела, присесть а Аркадий хотел видеть её лицо. Они уселись как раньше, Аркадий смотрел на Сашу, поднося средний и указательный палец к ноздрям, пахло мускусом, Аркадий любил мускус, спрессованная эссенция многовекового действия, грязной телесности, такой всегда в ходу в Пандемониуме. Саша положила книжку к себе в сумку и улыбнулась как хозяйка скотного двора.

Их взгляды теперь были другие, над ними горело желание, которое затеняло всё остальное, между ними электризовался воздух, по радио Мадонна пела Донт Край Фор Ми Аржентина. Аркадий и Саша ели друг друга глазами, пили Вермут и курили. Взгляд Аркадия пошел выше юбки, белая рубашка туго заправленная в поясе и на все пуговицы аж до шеи, темный кардиган с синей полоской, груди не видно, лицо озадаченное на лице знак вопроса и затаённое отвращение, так глубоко посажено что наверное к себе, желтые с черным волосы сзади сложенные в небольшой шарик, челка по глаза, возле ушей такие тонкие длинные усы сома.

— Как думаешь, если безразличность вызвана чрезмерной чувствительностью, удастся ли стать, безразличным к этой чувствительности в итоге? — она сидела ровно, вдавив руки между ног в кресло, они ни к чему такому не притрагивалась, её юбка натянулась, её бедра обрели форму.

— Не-а, эта чувствительность всегда будет вначале как причина, через нее, а точнее через её перекрытие, будет вся безразличность происходить, как в ванной, скважина, или нет как это начальное отверстие в воздушном шаре, так то воздух и там и вне шара циркулирует почти одинаково, не отдельный, не защищённый, назовем его чувствительным, сугубо для иллюстрации примера, игнорируя наваливающиеся несоответствия, но если это отверстие перекрыть, перевязать нитью, с достаточным количеством воздуха внутри, но, не обязательно, сугубо для перформативности, объёмов чьей то безразличности, то воздух внутри шара будет как бы отделен, защищён, что и будет поддерживает объём шара, назовем его безразличным. Так вот эта самая нить, или лучше, то не пропускающее воздух сужение, которая она производить, или пробка в скважине, и то не пропускающие воду перекрытие, которая она производить, или то место где петля Мёбиуса перекручивается, что отделяет одно от другого, что недоступно для обоих, будет слабым местом, безразличности, её чувствительностью, которым безразличность не может завладеть, потому что при попытке взаимодействия с ним безразличность скомпрометирует всё свое существование, и к которому она не может быть безразлична по обозначению, как к основе своего существования… нитка развяжется, пробка выпрыгнет, воздух выйдет, вода вытечет,

безразличность забеспокоиться.

— И если безразличность будет безразлична к своему слабому месту, то пробка, вылететь, а нитка развяжется? А ещё пробка в воде и нитка на шаре, не однородные и рябят глаз? — Саша ухохатывалась.