Перец

Нет, сеть была безобидна, не должна была влиять на поведение Чо, не искажала мысли, не запрещала. Оставалось лишь гадать, зачем она вообще нужна. Спрашивать напрямую было бесполезно: все равно никто не скажет.

Дни полетели один за другим. Она учила сестер тому, что знала сама, и следила за тем, как день за днем растет и меняется плетение чар, окружающих ее. Их назначения она так и не поняла, но уже точно знала, что именно ради этой сети бабушка отказалась обучать Су и Лан и вынудила отца предложить Чо остаться. Дни шли за днями, сеть росла, сестры учились, а больше ничего не происходило, будто она увязла в одном и том же дне, как муха в кусочке смолы. Писем не было — она сама попросила Джи не писать ей, дождаться ее приезда, и все случилось как она просила.

И наконец наступил тот день, когда она признала, что Лан теперь знает все, что знает она сама, и может обучить этому Су. В тот же вечер ужин ей принесли к порогу комнаты. Она наконец умерла для всех.

Когда она зашла в комнатку, предназначенную для общения с предками, духи уже были там — все, все, больше, чем она видела обычно. Больше, чем она видела когда-либо. Она потянулась к ним — не словом, не мыслью, а намерением и смыслом, силясь объяснить, что происходит, показать, что их защита и их сила больше не для нее.

Первыми отступили в тьму коричневые сгустки света — те давние и дальние, чьих имен не сохранили даже семейные летописи. Для них, должно быть, все было просто. Есть ритуал, есть намерение, и это значит, что они могут отвернуться и больше не приходить к человеку, не принадлежащему к их роду.

Позже стали гораздо медленнее, по одному, отступать красные искры. Их Чо знала, знала их имена, знала, когда они жили, не раз обращалась к ним раньше. Пережить этот момент оказалось куда сложнее.

Светлые, белые и желтые огоньки — некоторых из них, прабабушку и деда, например, Чо даже застала живыми — оставались рядом дольше всех. Им было недостаточно ритуала и намерения, они, совсем как люди, хотели знать, почему так вышло, что происходит, можно ли что-нибудь сделать. Они долго кружили вокруг нее сверкающим хороводом, не желая отступать. Но прошло время — и они тоже растворились в темноте.

Чо вздохнула: все было кончено, хоть и сложно было в это поверить. Она повела затекшими плечами и замерла: на невидимой и едва ощутимой сети маминого заклятия сверкали огоньки: пять светлых, три красных. Они становились все тусклее и постепенно погасли, но не исчезли, так и остались у Чо на плечах. Только теперь она поняла, чего мама и бабушка добивались все это время, ради чего плели сеть. Очень осторожно, иррационально боясь стряхнуть притаившееся на ней волшебство, она двинулась к выходу из комнаты. Поблагодарить бы их, но нельзя. Они же не могут ее слушать.

За дверью ее ждала бабушка.

— Все поняла? — строго спросила она.

Чо кивнула.

— Вот и отлично. Тогда отправляйся домой, и поскорее. Предки должны жить у алтаря, а не где попало.

— Тебе же нельзя со мной говорить, я ведь вроде как умерла, — спохватилась Чо.

— Я часто говорю с умершими, чем ты-то хуже? — пожала плечами бабушка.

— Передай всем… спасибо.

— Передам. Иди. И не думай, что мы все от тебя отвяжемся только потому, что ты, видите ли, умерла.

— Больше не думаю.

Очень скоро Чо вышла из дома и отправилась домой.

Только не спрашивайте меня, что это за стремные традиции и какого Мерлина вообще происходит в этой семье. Я НЕ ЗНАЮ.

Глава 8. Розовый перец

Когда-то, еще во время учебы в школе, Рон заразил Джинни вредной привычкой под названием «посоветуйся с Гермионой». Сам он донимал ее вопросами по любому поводу, Гарри от него не сильно отставал, и Джинни невольно приняла этот образ действий как разумный и логичный. Если не знаешь что делать, спроси. Влюбилась в девушку Гарри Поттера — посоветуйся с Гермионой. Твою личную жизнь полощут все газеты — посоветуйся с Гермионой. Нашла кошку там, где ее быть не могло, — посоветуйся с Гермионой поскорее!

Но если в случае Рона такое поведение, как правило, приносило неплохой результат, то самой Джинни это не помогло ни разу. Все равно разбираться и решать, что делать, приходилось самой. Даже сведения о содержании кошек — и те не пригодились, хотя в этом-то Гермиона уж точно не виновата. Просто кошка оказалась немножко не кошка. И так во всем! В общем, на мудрые советы Джинни давно уже перестала рассчитывать. Зато привычка периодически сваливаться на Гермиону и рассказывать ей, что еще странного случилось в ее нескучной жизни (и выслушивать ответный отчет) у нее осталась, тем более что Гермиона и сама порой бывала не прочь поболтать.

«Чо уехала домой и никак не вернется, а я чуть не влюбилась в собственного капитана» — это был достаточно весомый повод, чтобы за пару дней до Рождества, подгадав к завалу во«Вредилках», явиться к Гермионе с бутылкой огневиски и заявить, что твердо намерена напиться в ее компании. Гермиона идею одобрила, благо «напиться» они понимали примерно одинаково.