Я на пересечении. Физическом и мета. Потоки машин, потоки людей — как оси координат, я — центр. Начало и конец. Мой мир встречается здесь с суетой и спешкой, а ритм — с гулом. Но важнее, как кривые пальцев пересекаются с прямыми струн. Я в переходе.
48 мин, 3 сек 15297
С жалобными стонами рвутся под всеядными резцами струны. Мо хрипит, его тело поедают. Ощущаю животом, как они раздирают друга изнутри, вгрызаются в дерево — чуют меня.
Хочется плакать и хочется кричать. Хочется умолять на коленях и хочется разбить и тот нос, и те мерзотные губы, выбить кусачие зубы и заставить ими подавиться.
Хватаю Мо. Я вышвырну всех щетинистых монстров. В тот же миг Крыса у самого лица. Слюна капает на руки, на подбородок, холодный нос упирается в лоб. В секунду обрывается гул. Свет гаснет. Воздух высасывают, и сердце смолкает.
— Твой выход, — плюется Крыса.
С хрустом срывает с меня полудохлого, в агонии, Мо. И ныряет назад, во тьму, в густое беззвучие. Выдыхаю. Ноги вот-вот подогнутся в коленях, а слезы хлынут из глаз. Но выдох спотыкается: холодное нечто, бестелесное, но с щупальцами, вползает в живот. И неудержимо растекается.
Пошевелиться не в силах. Так и застываю — невозможно, на полпути к падению ниц. И не вдохнуть. Оно внутри. Бежит по ногам, вьется по спине. Но боль только во мне — в голове: нигде больше меня уже нет! Теряю руки, Оно ныряет под лопатки, просачивается через ребра. Застывшие легкие, пропитавшись, вмиг отмирают. И с диким выдохом Оно фонтаном врывается в меня.
И я тону в грязи, пошлости, вожделении, в жадности, гордыне и безумии обладания миром. Который никуда не денется. Внезапно это становится ужасно ясно: сейчас я исчезну, но все, что есть, не убудет, останется даже жизнь моя. Украденная, уже не моя. А может, давно не моя. Всегда не моя.
Утягивает глубже. Противлюсь всем существом. И вижу. Пока еще вижу: дверь отворяется, метро, платформа. Люди ждут. Люди в наушниках. Они впитывают, разбавляют себя. Впускают семена, раковые клетки. И Оно, улавливаю, желает их накормить, откормить и принести в жертву себе и во имя себя.
Некоторые косятся, переглядываются, шепчутся. Они все поймут! Вычислят, что он чужак, что он не я. Раскусят его… Ее, да, это она, ужасно старая, но неуемно голодная.
Вот пара девчонок, помявшись, подходит. Они улыбаются, смеются и просят сделать совместное селфи. Они любят… меня. Любят нас! Наконец-то! Наконец-то кто-то любит меня!
Ныряю. Погружаюсь глубже в это ласкающее, чистое чувство. Меня любят.
И Мать милосердна: не поглощает меня, сберегает где-то глубоко. Здесь темно, но уже не больно, приятно даже, словно на волнах. И слышно ее, как она напевает.
Я жду у черноты под сердцем.
Хочется плакать и хочется кричать. Хочется умолять на коленях и хочется разбить и тот нос, и те мерзотные губы, выбить кусачие зубы и заставить ими подавиться.
Хватаю Мо. Я вышвырну всех щетинистых монстров. В тот же миг Крыса у самого лица. Слюна капает на руки, на подбородок, холодный нос упирается в лоб. В секунду обрывается гул. Свет гаснет. Воздух высасывают, и сердце смолкает.
— Твой выход, — плюется Крыса.
С хрустом срывает с меня полудохлого, в агонии, Мо. И ныряет назад, во тьму, в густое беззвучие. Выдыхаю. Ноги вот-вот подогнутся в коленях, а слезы хлынут из глаз. Но выдох спотыкается: холодное нечто, бестелесное, но с щупальцами, вползает в живот. И неудержимо растекается.
Пошевелиться не в силах. Так и застываю — невозможно, на полпути к падению ниц. И не вдохнуть. Оно внутри. Бежит по ногам, вьется по спине. Но боль только во мне — в голове: нигде больше меня уже нет! Теряю руки, Оно ныряет под лопатки, просачивается через ребра. Застывшие легкие, пропитавшись, вмиг отмирают. И с диким выдохом Оно фонтаном врывается в меня.
И я тону в грязи, пошлости, вожделении, в жадности, гордыне и безумии обладания миром. Который никуда не денется. Внезапно это становится ужасно ясно: сейчас я исчезну, но все, что есть, не убудет, останется даже жизнь моя. Украденная, уже не моя. А может, давно не моя. Всегда не моя.
Утягивает глубже. Противлюсь всем существом. И вижу. Пока еще вижу: дверь отворяется, метро, платформа. Люди ждут. Люди в наушниках. Они впитывают, разбавляют себя. Впускают семена, раковые клетки. И Оно, улавливаю, желает их накормить, откормить и принести в жертву себе и во имя себя.
Некоторые косятся, переглядываются, шепчутся. Они все поймут! Вычислят, что он чужак, что он не я. Раскусят его… Ее, да, это она, ужасно старая, но неуемно голодная.
Вот пара девчонок, помявшись, подходит. Они улыбаются, смеются и просят сделать совместное селфи. Они любят… меня. Любят нас! Наконец-то! Наконец-то кто-то любит меня!
Ныряю. Погружаюсь глубже в это ласкающее, чистое чувство. Меня любят.
И Мать милосердна: не поглощает меня, сберегает где-то глубоко. Здесь темно, но уже не больно, приятно даже, словно на волнах. И слышно ее, как она напевает.
Я жду у черноты под сердцем.
Страница 13 из 13
