Настроение у Василия было отвратительное. Как раз под стать серому осеннему утру — с мокрым асфальтом, лужами и, конечно, грязными брызгами, летящими из-под колес мимо проезжающего транспорта.
40 мин, 56 сек 16052
Однако за деньги благодарю. И признаю: теперь я ваш должник. Чем отплатить, найду — честное слово. Обязательно найду. Словечко за вас замолвлю… я тут человек уважаемый.
—
Словечко? Перед кем? — не понял Василий. То, что обитавший в переходе старичок назвал себя «уважаемым человеком» позабавило его… с одной стороны. Но с другой Василий скрепя сердце не мог не признать: даже этот старичок чудесным образом оказался выше его на социальной лестнице. Ибо у попрошайки, по крайней мере, имелся источник доходов — причем наверняка стабильный… относительно.
—
Перед кем? — старичок загадочно улыбнулся, — узнаете. Если захотите остаться — к полуночи непременно узнаете.
—
Остаться… а можно? — робко поинтересовался Василий, после всех бедствий сегодняшнего дня не способный поверить в неожиданное, хоть и мелкое, счастье.
—
Почему нет, — старик-попрошайка пожал плечами.
Потянулись минуты, часы.
Василий сидел, спиною опираясь на одну из колонн и подстелив куртку, дабы не ощущать… поменьше ощущать холодную жесткость пола. Сидел примерно в паре метров от старичка и глядел на сновавших мимо прохожих, провожая их взглядом. Других развлечений в его теперешнем положении он позволить себе не мог.
Время от времени кто-то из прохожих останавливался, чтобы подать старичку. А вот Василию — ни разу. Василия проходившие куда-то по своим делам горожане вряд ли хотя бы замечали. Оно и понятно: будь Василий на их месте, тоже не стал бы обращать внимания на пустое место.
Со времени завтрака в его рту не было ни хлебной крошки, но, как ни удивительно, голода Василий не испытывал. И даже когда старичок, отлучившись со своего места примерно на полчаса, вернулся с хот-догом и парой бутербродов на пластиковой тарелке да протянул тарелку Василию, тот от еды отказался. Запах у немудрящей снеди был приятный… наверное, но аппетита у нового обитателя перехода отчего-то не вызвал. В пустом желудке Василия не заурчало при виде, какой-никакой еды, и голодная слюна изо рта не потекла.
—
Не хотите кушать? Правда? Уверены? — участливо спрашивал старичок, — ну зря… на ваши деньги купил, кстати.
—
Нет… почему-то, — Василий еще пожал плечами, показывая, что и сам не понимает причину отсутствия у него аппетита. На реплику старого попрошайки, напомнившую об отданных в горячности последних деньгах, он счел благоразумным не отвечать. И вообще сделать вид, что пропустил ее мимо ушей.
—
Понятно, — произнеся это дежурное паразитное слово, старичок затем с досадой хлопнул себя по лбу, — ну, конечно! Простите, стар уже… да и давно дело было. Забыл, как и сам ни в еде, ни в питье не нуждался перед… этой… то ли инсцениацией, то ли иници… нацией. Как-то так. Это нормально, не волнуйтесь. Пройдет.
Василий рассеянно кивнул, делая вид, что понял сбивчивые объяснения старого попрошайки хотя бы отчасти. Увы, на деле они только добавили вопросов. Но задавать их Василий не решался. Предвидя, и не без оснований, что ответ на них будет единственный — причем уже им слышанный.
«Узнаете. К полуночи непременно узнаете».
Дневной свет, проникавший в подземелье из ведущих наружу дверных проемов, постепенно мерк. Свет искусственный, создаваемый люминесцентными лампами, напротив, казался на этом фоне все ярче. Поток пешеходов мало-помалу иссякал, пока, наконец, в переходе не осталось никого, кроме Василия и шестерых попрошаек.
Василий ожидал, что шайку самовольных обитателей перехода разгонят полицейские — хотя бы на ночь. Да еще мзду с каждого соберут. Или, как вариант, попрошайки сами покинут это место, поняв, что сегодня с подаянием уже ничего не выгорит. Разбредутся по домам; у «участника боевых действий» при этом наверняка обнаружится вторая нога (вполне здоровая), а старушка с мобильником позвонит чадам или иным родственникам, чтоб приехали на своей иномарке и забрали ее. А за юнцом-флейтистом придут родители, вооруженные ремнем и полные педагогического рвения.
Но ничего подобного не происходило. Правоохранители не спешили очищать переход от попрошаек. Как не торопились покидать его и сами музыканты, «участник боевых действий», старушка с мобильником и обиженный Василием старичок. То ли им, как и Василию, просто некуда было идти, то ли… ждали чего-то.
И, как оказалось, дождались.
Сперва в опустевшем, почти погруженном в тишину, переходе стало вроде бы немного темнее. Даром, что лампы горели ярко. Затем вдоль стен — и стремительно заполняя пространство между колоннами — начало распространяться… Нечто. Нечто вроде кляксы, но растекавшейся, кажется, прямо в воздухе. Нечто вроде тени, но огромной. И не было видно никакого предмета, оную тень отбрасывающего.
Точнее всего было бы сказать, что переход заполнялся темнотой. Или даже чернотой — абсолютной и непроглядной, против которой были бессильны даже многочисленные источники света на потолке и стенах. Какое там! Напротив, они сами тускнели от близости черноты и судорожно помаргивали сквозь нее слабыми, ничего не освещавшими, огоньками.
—
Словечко? Перед кем? — не понял Василий. То, что обитавший в переходе старичок назвал себя «уважаемым человеком» позабавило его… с одной стороны. Но с другой Василий скрепя сердце не мог не признать: даже этот старичок чудесным образом оказался выше его на социальной лестнице. Ибо у попрошайки, по крайней мере, имелся источник доходов — причем наверняка стабильный… относительно.
—
Перед кем? — старичок загадочно улыбнулся, — узнаете. Если захотите остаться — к полуночи непременно узнаете.
—
Остаться… а можно? — робко поинтересовался Василий, после всех бедствий сегодняшнего дня не способный поверить в неожиданное, хоть и мелкое, счастье.
—
Почему нет, — старик-попрошайка пожал плечами.
Потянулись минуты, часы.
Василий сидел, спиною опираясь на одну из колонн и подстелив куртку, дабы не ощущать… поменьше ощущать холодную жесткость пола. Сидел примерно в паре метров от старичка и глядел на сновавших мимо прохожих, провожая их взглядом. Других развлечений в его теперешнем положении он позволить себе не мог.
Время от времени кто-то из прохожих останавливался, чтобы подать старичку. А вот Василию — ни разу. Василия проходившие куда-то по своим делам горожане вряд ли хотя бы замечали. Оно и понятно: будь Василий на их месте, тоже не стал бы обращать внимания на пустое место.
Со времени завтрака в его рту не было ни хлебной крошки, но, как ни удивительно, голода Василий не испытывал. И даже когда старичок, отлучившись со своего места примерно на полчаса, вернулся с хот-догом и парой бутербродов на пластиковой тарелке да протянул тарелку Василию, тот от еды отказался. Запах у немудрящей снеди был приятный… наверное, но аппетита у нового обитателя перехода отчего-то не вызвал. В пустом желудке Василия не заурчало при виде, какой-никакой еды, и голодная слюна изо рта не потекла.
—
Не хотите кушать? Правда? Уверены? — участливо спрашивал старичок, — ну зря… на ваши деньги купил, кстати.
—
Нет… почему-то, — Василий еще пожал плечами, показывая, что и сам не понимает причину отсутствия у него аппетита. На реплику старого попрошайки, напомнившую об отданных в горячности последних деньгах, он счел благоразумным не отвечать. И вообще сделать вид, что пропустил ее мимо ушей.
—
Понятно, — произнеся это дежурное паразитное слово, старичок затем с досадой хлопнул себя по лбу, — ну, конечно! Простите, стар уже… да и давно дело было. Забыл, как и сам ни в еде, ни в питье не нуждался перед… этой… то ли инсцениацией, то ли иници… нацией. Как-то так. Это нормально, не волнуйтесь. Пройдет.
Василий рассеянно кивнул, делая вид, что понял сбивчивые объяснения старого попрошайки хотя бы отчасти. Увы, на деле они только добавили вопросов. Но задавать их Василий не решался. Предвидя, и не без оснований, что ответ на них будет единственный — причем уже им слышанный.
«Узнаете. К полуночи непременно узнаете».
Дневной свет, проникавший в подземелье из ведущих наружу дверных проемов, постепенно мерк. Свет искусственный, создаваемый люминесцентными лампами, напротив, казался на этом фоне все ярче. Поток пешеходов мало-помалу иссякал, пока, наконец, в переходе не осталось никого, кроме Василия и шестерых попрошаек.
Василий ожидал, что шайку самовольных обитателей перехода разгонят полицейские — хотя бы на ночь. Да еще мзду с каждого соберут. Или, как вариант, попрошайки сами покинут это место, поняв, что сегодня с подаянием уже ничего не выгорит. Разбредутся по домам; у «участника боевых действий» при этом наверняка обнаружится вторая нога (вполне здоровая), а старушка с мобильником позвонит чадам или иным родственникам, чтоб приехали на своей иномарке и забрали ее. А за юнцом-флейтистом придут родители, вооруженные ремнем и полные педагогического рвения.
Но ничего подобного не происходило. Правоохранители не спешили очищать переход от попрошаек. Как не торопились покидать его и сами музыканты, «участник боевых действий», старушка с мобильником и обиженный Василием старичок. То ли им, как и Василию, просто некуда было идти, то ли… ждали чего-то.
И, как оказалось, дождались.
Сперва в опустевшем, почти погруженном в тишину, переходе стало вроде бы немного темнее. Даром, что лампы горели ярко. Затем вдоль стен — и стремительно заполняя пространство между колоннами — начало распространяться… Нечто. Нечто вроде кляксы, но растекавшейся, кажется, прямо в воздухе. Нечто вроде тени, но огромной. И не было видно никакого предмета, оную тень отбрасывающего.
Точнее всего было бы сказать, что переход заполнялся темнотой. Или даже чернотой — абсолютной и непроглядной, против которой были бессильны даже многочисленные источники света на потолке и стенах. Какое там! Напротив, они сами тускнели от близости черноты и судорожно помаргивали сквозь нее слабыми, ничего не освещавшими, огоньками.
Страница 10 из 12
