Переход

Чернота растекалась со всех сторон. Не сговариваясь, попрошайки и Василий соскочили со своих мест («герой Донбасса» еще успел довольно ловко вскочить в инвалидную коляску) и сбежались к небольшому пятачку между четырех колонн. Этот-то пятачок только и остался худо-бедно освещенным. Черное Нечто остановилось перед ним, окружив, взяв в кольцо, точно полчища врагов — осажденную крепость. Но двигаться дальше не торопилось.

Замерли в окружении колонн да напиравшей отовсюду, клубившейся в воздухе, черноты и обитатели перехода. В ожидании замерли — напряженном, опасливом и молчаливом.

Единственным звуком, который слышал Василий (отчетливо слышал!), был стук его собственного сердца. Оно успело отстучать где-то полтора десятка раз, прежде чем воцарившееся молчание нарушил голос… причем не принадлежавший ни одному из обитателей перехода. По крайней мере, ни одному из тех обитателей, кто имел человеческий облик.

—

Итак, — звучал голос глухо, тягуче и без тени эмоций; буквально лился из глубин заполонившей переход черноты, — прошел еще один день. По-разному для вас прошел. И я вижу, что ваши ряды пополнились новой душой…

«Да кто б меня спрашивал! — так и подмывало крикнуть Василия — с удовольствием бы от вас всех свалил. Обратно в офис… к жене, Максимке».

Но язык точно одеревенел и не слушался его. И даже дышал Василий судорожно, с трудом и урывками, словно на шее у него медленно, но верно, а главное, туго затягивалась невидимая петля.

—

… а это значит, — продолжал голос из черноты, — что кто-то один должен нас покинуть.

«Пусть это буду я!» — более всего на свете хотелось заорать Василию, но из горла вырвался лишь неразборчивый хрип.

Стоявший рядом старичок при этом схватил Василия за руку. И стиснул его пальцы с силой, неожиданной для своего возраста и роста.

«Молчи, не нарывайся! — словно хотел сказать попрошайка этим жестом, не иначе, как угадав мысли своего невольного подопечного, — не то сам не рад будешь». Похоже, даже он, бывалый обитатель перехода не знал, что может ждать его товарища, покинувшего эту шайку по воле черного Нечто. И ждет ли хоть что-то вообще.

—

Назовете ли сами, — вопрошал между тем голос черноты, — кто является лишним среди вас? Или оставите Нам это решение?

Василию показалось — или голос и впрямь особо выделил слово «нам»?

—

Как по мне, тут и говорить не о чем, — первым взяв слово, заявил юный флейтист, — уйти должен вот он! Да, новичок. Во-первых, он много о себе возомнил, а, во-вторых, ему все равно никто не подавал. И не подаст… такому как он.

—

Поддерживаю, — грубоватым голосом отчеканил «участник боевых действий», — на хрена среди нас этот слизняк? На нас свысока смотрит, а сам даже пороху не нюхал. От армии откосил. Да еще насмехался надо мной… подковырнуть хотел. И как?! Сравнить с бандеровской мразью!

«Да откуда он знает?! — пронеслось стаей вспугнутых воробьев в голове у Василия, — мысли читает что ли?»

—

Насмехался-насмехался, — взяла слово и старушка с мобильником, подтвердив эту догадку, — хоть и про себя, но насмехался. Телефон мой его, видите ли, позабавил. Побирается, мол, старая перечница, а сама с телефоном ходит. А я ведь… когда пожар был, только его вынести и успела!

На последнем предложении старушка всхлипнула, а тон ее сделался плаксивым, с горечью.

—

Да и беспредельщик он, — заявил небритый парень с гитарой за спиной, имея в виду, разумеется, опять же Василия, — таких еще называют «человек морально облегченный», сокращенно — чмо. Сперва Деда толкнул, и даже не извинился. И не помог монетки рассыпанные собрать. А потом еще на Деда наезжать начал. Деньги вроде отобрать хотел. Пусть Деду спасибо скажет… напоследок. Если б не остановил, уж я бы этому петушку навалял. Ох, навалял бы!

—

Итак, — снова зазвучал голос темного Нечто, — большинство… почти все здесь — против новичка. Но есть ли хоть кто-то, кто скажет в его защиту?

—

Позвольте мне, — торопливо и чуточку сбивчиво заговорил старичок, — благодарю… итак. Да, признаю, этот молодой человек меня обидел. Унизил даже. Но ведь извинился потом. На коленях прощенья просил. И отдал последние деньги, чтобы искупить вину. Так что кто-кто, а лично я больше на него не сержусь и не обижаюсь. Более того: если за кем и осталась вина в этот день, то только за мной. Это я не сдержался; это мои слова привели этого молодого человека… сюда, к нам. Так что, скорее уж, это меня стоило бы… исключить… забрать.

Остальные обитатели перехода растерянно переглянулись, ошеломленные последним заявлением. Тогда как старичок продолжал:

—

И последнее. Да, новенький ничего не собрал. Ну, так и находится он среди нас без году неделю. Прошу, дайте ему шанс.

Последняя фраза прозвучала неожиданно трогательно. Василий даже почувствовал, как, помимо воли, его глаза становятся влажными.

—