Митька не помнил, как он здесь оказался. В последнее время память его почему-то подводила. Одно он знал точно: ему обязательно нужно отсюда выбраться.
8 мин, 55 сек 17049
Триста пя-а-ааа… Визг на этот раз просто вонзился в мозг как стальной скальпель огромных размеров. Удержаться было невозможно. Митька это прекрасно понимал. У него уже не было сил бороться. Визг казался страшнее смерти. И только поэтому уже ничто не могло заставить ноги механически переступать, как он это делал последние десять минут.
Падал Митька вперед, стараясь хоть в падении сократить то небольшое расстояние между собой — еще пока живым маленьким восьмилетним человеком — и заветным Домом.
Дом был совсем рядом. Большой, красиво отделанный белым кирпичом… С красной фигурной черепицей на покатой крыше… Красной, как томатный сок, который он любил пить, когда ходил с отцом в овощной магазин. Там в кафетерии, Митька, едва достающий головой до стойки, размешивал маленькой пластмассовой ложечкой соль в большом граненом стакане… Митька еще некоторое время хватался за перекладину, размазывая по ней что-то красное и густое, и недоумевал.
Митька недоумевал, почему не он летит в пропасть, а она поднялась очень резко вверх и всеми своими уличными шумами, своей сине-зеленой поверхностью больно пригвоздила его к перекладине… Когда Он открыл глаза, и смог различить на фоне белого потолка лицо человека, то сразу понял что это не смерть. И, тем более, не хуже смерти. Все очень даже неплохо. Хотя бы потому, что лицо оказалось лицом старшего брата. Он что-то говорил.
— Ну слава тебе, господи, очунял. Как ты себя чувствуешь, нормально? Хотя что с тобой сделается, раз из реанимации перевели… Но ты тоже даешь — так загреметь с бордюра… Хирург рассказывал, что когда у него пациенты с пятого этажа валились, меньше собирать потом приходилось… Ну ничего, главное живой… Брат был такой забавный и, как всегда, такой недалекий. А еще старший. Ну ничего, брат есть брат: Митька его по-своему любил. Не смотря на то, что Генка, будучи старшим братом, еще не знал, что Митька до Дома все равно дойдет.
Потому что теперь Митька понял, что Самое главное в дороге к Дому.
Самое главное — не узнавать.
Падал Митька вперед, стараясь хоть в падении сократить то небольшое расстояние между собой — еще пока живым маленьким восьмилетним человеком — и заветным Домом.
Дом был совсем рядом. Большой, красиво отделанный белым кирпичом… С красной фигурной черепицей на покатой крыше… Красной, как томатный сок, который он любил пить, когда ходил с отцом в овощной магазин. Там в кафетерии, Митька, едва достающий головой до стойки, размешивал маленькой пластмассовой ложечкой соль в большом граненом стакане… Митька еще некоторое время хватался за перекладину, размазывая по ней что-то красное и густое, и недоумевал.
Митька недоумевал, почему не он летит в пропасть, а она поднялась очень резко вверх и всеми своими уличными шумами, своей сине-зеленой поверхностью больно пригвоздила его к перекладине… Когда Он открыл глаза, и смог различить на фоне белого потолка лицо человека, то сразу понял что это не смерть. И, тем более, не хуже смерти. Все очень даже неплохо. Хотя бы потому, что лицо оказалось лицом старшего брата. Он что-то говорил.
— Ну слава тебе, господи, очунял. Как ты себя чувствуешь, нормально? Хотя что с тобой сделается, раз из реанимации перевели… Но ты тоже даешь — так загреметь с бордюра… Хирург рассказывал, что когда у него пациенты с пятого этажа валились, меньше собирать потом приходилось… Ну ничего, главное живой… Брат был такой забавный и, как всегда, такой недалекий. А еще старший. Ну ничего, брат есть брат: Митька его по-своему любил. Не смотря на то, что Генка, будучи старшим братом, еще не знал, что Митька до Дома все равно дойдет.
Потому что теперь Митька понял, что Самое главное в дороге к Дому.
Самое главное — не узнавать.
Страница 3 из 3
