Фандом: Ориджиналы. В том, что они очутились в фагрендских северных катакомбах, отрезанные от всего остального мира, промокшие, продрогшие и усталые, была вина только Драхомира Астарна, который по своей дурости разозлил гордых и крайне вспыльчивых фагрендцев так, что те в одно мгновение схватились за вилы, копья и кинжалы и гнались за ними вплоть до входа в катакомбы, который тут же задвинули тяжёлым валуном — судя по слухам и разным старым легендам, вход и выход в фагрендские катакомбы был один-единственный.
48 мин, 56 сек 11038
То, что Гарольд и Мир ступили на территорию големских подземелий можно было узнать уже по тому, как стала видна глиняная обмазка стен и ступеней. Ступени стали намного шире — раза в четыре. И настолько же выше. Зато снова стало становиться темно, хоть и не из-за специального поглотителя магии — големам-то свет никогда не был нужен, они прекрасно обходились и без него, предпочитая вести свои дела в той тьме, из которой появились.
Продолжать идти дальше было нельзя. Уж точно не с перстнем, один вид которого мог привести големов — достигавших в высоту около шести ярдов — в ярость столь разрушительную, что могла спровоцировать обрушение всех фагрендских катакомб. Следовало хотя бы убрать его — некоторые из этих исполинов были весьма прозорливы, но большинство отличались на редкость ничтожными крохами ума, что могли просто не заметить нечто важное под самым своим носом.
— Сними своё кольцо и спрячь, — сказал Гарольд строго. — Это не слишком-то поможет, но хотя бы не будет выглядеть столь нагло.
Ещё не хватало возиться с этим ребёнком, думал он. Ещё не хватало объясняться перед его отцом, почему мальчишка мог не вернуться из фагрендских подземелий — где его и быть-то не должно было.
Драхомир пробубнил что-то невнятное, но послушался — в кои-то веки — наставника и перстень снял — очень легко и быстро, что в голове едва-едва успела мелькнуть мысль о том, что этот ребёнок ещё не дорос до отцовского перстня. Отдать его Карателю мальчишка не захотел — и, пожалуй, это был первый поступок Мира за сегодня, который Каратель мог понять, — вместо этого запрятал куда-то в карман.
Что же, подумал Гарольд, если им повезёт, големы не заметят этого перстня. Ни один из них не владел магией — големы вообще не смыслили в тонких материях, так что всё подобное было им чуждо. К магии они, по большей части, относились равнодушно, кроме, пожалуй, магии душ, которая им, существам с руной в голове вместо души, казалась кощунством.
— Почему? — спросил Мир чуть громче, чем, пожалуй, следовало. — Что не так с перстнем от… С моим перстнем?
Вопроса следовало ожидать. Слава всем божествам, полубожествам и императрице Ибере — вопрос он задал уже тогда, когда перстень лежал в его кармане. Потому как големы объявились секундой позже, нежели Драхомир начал говорить. Многие из големов были глуховаты, но, в этом им уже не очень повезло, прямо сейчас на них надвигался представитель той их части, что слышала превосходно — на целую голову выше, из ослепительно белой глины и весь в узорах от изумрудной глазури для керамики. Кажется, они относились к тем самым первым големам, что появились из тьмы. Узоры из глазури им, разумеется, рисовали уже чересчур активные первозданные.
Голем посмотрел на Карателя и хмуро промычал что-то на големском, что, очевидно, должно было служить неким подобием приветствия, зыркнул своими угольками и снова что-то промычал. На этот раз — вполне себе угрожающе. Впору было испугаться. Впрочем, Гарольд это прекрасно понимал, если бы голем узнал о перстне, буря разразилась бы уже сейчас — големы из первых были даже более вспыльчивы, чем их более поздние соплеменники.
Проблема была в том, что вместо того, чтобы вопить от ужаса или прятаться за прекрасный чёрный плащ Гарольда, Мир Астарн смотрел с любопытством. А, насколько Каратель знал, любопытство Мира Астарна хорошо никогда не заканчивалось, даже если было направлено на менее опасные вещи, нежели огромный вспыльчивый голем, ненавидящий магию душ — и как только Арго Асталу удалось уговорить несколько этих созданий работать на него?
Гарольд ответил голему на старообщем наречии — точнее, даже не совсем ему, просто ответил на тот вопрос, который сам задал бы в подобном случае, — и тот полуодобрительно и полупонимающе замычал, после чего что-то невразумительно буркнул тем десятерым соплеменникам, что стояли прямо за ним. Те молча расступились, послушно пропуская путников вперёд.
За их спинами был город, если только можно было так назвать големское подземное поселение. Не слишком красивый, конечно, город — сплошь из камня и глины, слишком грубый на вид и совершенно не пригодный для чьей-нибудь, кроме самого настоящего голема, жизни.
Запахов в городе големов не было. Никаких — ну разве что кроме запаха глины, который вовсе не относился к той части запахов, к которой невозможно привыкнуть. Не было и обособленных комнат или какой-либо мебели (если не считать мебелью, конечно, сотню-другую огромных глинянных горшков) — просто обмазанные глиной стены, потолки и полы, грубовато слепленные арки и неровные толстые колонны, видимо, свидетельствовавшие о расцвете архитектурного искусства у этих исполинов. Когда Гарольд бывал здесь в прошлый раз, в катакомбах ещё жили кроминцы. Здесь, конечно, тоже уже жили големы, но было в их городе несколько поживее — во всяком случае, глазурь, покупаемую у кроминцев, на своих соплеменников они наносили исправно.
Продолжать идти дальше было нельзя. Уж точно не с перстнем, один вид которого мог привести големов — достигавших в высоту около шести ярдов — в ярость столь разрушительную, что могла спровоцировать обрушение всех фагрендских катакомб. Следовало хотя бы убрать его — некоторые из этих исполинов были весьма прозорливы, но большинство отличались на редкость ничтожными крохами ума, что могли просто не заметить нечто важное под самым своим носом.
— Сними своё кольцо и спрячь, — сказал Гарольд строго. — Это не слишком-то поможет, но хотя бы не будет выглядеть столь нагло.
Ещё не хватало возиться с этим ребёнком, думал он. Ещё не хватало объясняться перед его отцом, почему мальчишка мог не вернуться из фагрендских подземелий — где его и быть-то не должно было.
Драхомир пробубнил что-то невнятное, но послушался — в кои-то веки — наставника и перстень снял — очень легко и быстро, что в голове едва-едва успела мелькнуть мысль о том, что этот ребёнок ещё не дорос до отцовского перстня. Отдать его Карателю мальчишка не захотел — и, пожалуй, это был первый поступок Мира за сегодня, который Каратель мог понять, — вместо этого запрятал куда-то в карман.
Что же, подумал Гарольд, если им повезёт, големы не заметят этого перстня. Ни один из них не владел магией — големы вообще не смыслили в тонких материях, так что всё подобное было им чуждо. К магии они, по большей части, относились равнодушно, кроме, пожалуй, магии душ, которая им, существам с руной в голове вместо души, казалась кощунством.
— Почему? — спросил Мир чуть громче, чем, пожалуй, следовало. — Что не так с перстнем от… С моим перстнем?
Вопроса следовало ожидать. Слава всем божествам, полубожествам и императрице Ибере — вопрос он задал уже тогда, когда перстень лежал в его кармане. Потому как големы объявились секундой позже, нежели Драхомир начал говорить. Многие из големов были глуховаты, но, в этом им уже не очень повезло, прямо сейчас на них надвигался представитель той их части, что слышала превосходно — на целую голову выше, из ослепительно белой глины и весь в узорах от изумрудной глазури для керамики. Кажется, они относились к тем самым первым големам, что появились из тьмы. Узоры из глазури им, разумеется, рисовали уже чересчур активные первозданные.
Голем посмотрел на Карателя и хмуро промычал что-то на големском, что, очевидно, должно было служить неким подобием приветствия, зыркнул своими угольками и снова что-то промычал. На этот раз — вполне себе угрожающе. Впору было испугаться. Впрочем, Гарольд это прекрасно понимал, если бы голем узнал о перстне, буря разразилась бы уже сейчас — големы из первых были даже более вспыльчивы, чем их более поздние соплеменники.
Проблема была в том, что вместо того, чтобы вопить от ужаса или прятаться за прекрасный чёрный плащ Гарольда, Мир Астарн смотрел с любопытством. А, насколько Каратель знал, любопытство Мира Астарна хорошо никогда не заканчивалось, даже если было направлено на менее опасные вещи, нежели огромный вспыльчивый голем, ненавидящий магию душ — и как только Арго Асталу удалось уговорить несколько этих созданий работать на него?
Гарольд ответил голему на старообщем наречии — точнее, даже не совсем ему, просто ответил на тот вопрос, который сам задал бы в подобном случае, — и тот полуодобрительно и полупонимающе замычал, после чего что-то невразумительно буркнул тем десятерым соплеменникам, что стояли прямо за ним. Те молча расступились, послушно пропуская путников вперёд.
За их спинами был город, если только можно было так назвать големское подземное поселение. Не слишком красивый, конечно, город — сплошь из камня и глины, слишком грубый на вид и совершенно не пригодный для чьей-нибудь, кроме самого настоящего голема, жизни.
Запахов в городе големов не было. Никаких — ну разве что кроме запаха глины, который вовсе не относился к той части запахов, к которой невозможно привыкнуть. Не было и обособленных комнат или какой-либо мебели (если не считать мебелью, конечно, сотню-другую огромных глинянных горшков) — просто обмазанные глиной стены, потолки и полы, грубовато слепленные арки и неровные толстые колонны, видимо, свидетельствовавшие о расцвете архитектурного искусства у этих исполинов. Когда Гарольд бывал здесь в прошлый раз, в катакомбах ещё жили кроминцы. Здесь, конечно, тоже уже жили големы, но было в их городе несколько поживее — во всяком случае, глазурь, покупаемую у кроминцев, на своих соплеменников они наносили исправно.
Страница 6 из 14
