Первородная кровь

Через час, минута в минуту, словно отдавая дань Госпоже Пунктуальности, я стояла у памятника. Вскоре появился Антон.

Он был одет по-летнему, в светлую рубаху и брюки. Казалось бы, загорай и кушай мороженое. Но вид у моего нового друга был озабоченный.

— Что случилось? — не удержалась я от глупого вопроса.

— Пойдемте. Нужно поговорить.

Он отвел меня к одинокой лавочке в стороне, куда ещё никто не успел сесть.

— Вы, я надеюсь, ничего ему не рассказали о нашей встрече?

— Нет. Ни слова. Старалась думать только о ерунде, как вы и сказали.

Он тепло улыбнулся.

— Молодец. Вы не против, если мы перейдем на «ты»? Нет? Тогда вот, что я узнал, Мирра.

Он извлек из пакета черную папку и открыл её.

— Вампиру, который тебя преследует, действительно больше двухсот лет, точнее, ему двести тридцать два года. Его полное имя Алексис Дан; родился он, когда ещё был человеком, приблизительно в середине восемнадцатого века… — Алексис… — только и смогла выдохнула я.

— … В Голландии, в семье аристократа. Мать его была гречанкой. Когда его обратили, ему было двадцать пять лет, то есть это случилось приблизительно в 1777-1778 годах. Отследить его дальнейшие передвижения довольно сложно, но есть документы, подтверждающие его пребывание в Италии, Франции, Испании. В России он появился предположительно семь лет назад… «Семь лет назад! Как раз, когда Маркус меня спас!» — С тех пор он находится здесь, а с недавних — преследует тебя. И знаешь что, Мирра? Я пытался выяснить, зачем ты ему нужна и не смог найти ни единого разумного объяснения. Я даже попытался проверить твою родословную. Поверь, мне не составило труда узнать твое имя. Но, к сожалению, ничего не нашел. Никаких записей о том, откуда появилась Мирра Талева. А потом ответ пришел ко мне сам. Ты имеешь то, что нужно вампиру, а любому вампиру нужна кровь. Особенная, её ещё называют первородной. Стало быть, ты — носитель этой крови; значит, ты получила её от другого вампира. От кого же?

Поскольку я упорно молчала, Антон вздохнул.

— Значит, я прав. Ты действительно носитель первородной крови. В нашем Ордене есть люди, которые всерьез полагают, что необходимо истребить все человеческие «сосуды» — так они вас называют. Но я не из их числа. Почему-то я уверен, что ты невольно стала причастна к этому. Это так?

— Да. Но больше я ничего не скажу-без обид. И мне интересно, откуда ты смог найти информацию так быстро?

Он пожал плечами.

— У нас много источников. И больше я ничего не скажу — без обид, — передразнил он меня.

— Так как же мы поступим? Можно попытаться найти гробницу этого вампира, раз убивать ты его не хочешь, хотя по правилам нашего Ордена я обязан сообщить о нем. Если я это сделаю, они не будут так милосердны.

— Тогда сразу вопрос: почему ты до сих пор этого не сделал?

Он угрюмо вздохнул.

— Ты кое-кого напоминаешь мне. Ты не знаешь, что играешь с огнем. Поэтому я хочу помочь тебе избавиться от преследователя.

— И как же это можно сделать? — удивилась я.

«Маркус ни о чем подобном не упоминал», — пронеслось в голове и чуть не вырвалось на язык, но я вовремя спохватилась. Осторожнее в выборе слов!

Он пожал плечами.

— Переливание, к примеру.

— Переливание? — хмыкнула я.

— От первородной крови нельзя избавиться таким способом! Она ведь обладает определенными свойствами. Защищает носителя, предупреждает, спасает… Но ты ведь уже об этом знаешь? Просто решил проверить, что знаю я?

Антон кивнул.

— Виноват. Хотел выяснить, как ты относишься к обладанию этой кровью. И огорчен, потому что в твоих словах звучит почти гордость.

— Гордость? Тебе показалось.

— И хорошо, если бы так. Потому что эта кровь — проклятие. И ты должна это понимать. Не позволяй этому вампиру — вообще никому из них — пить её. Иначе ты наделишь их властью и станешь виновницей гибели множества людей.

Это прозвучало настолько серьезно, что я даже поежилась. По словам самого Алекса, первородная кровь ему нужна, чтоб убить только одного вампира. Но наивно полагать, будто на этом список его дел закончится.

— Ты действительно считаешь, что все вампиры так ужасны?

В глазах собеседника промелькнула сталь.

— Да. Преобладающее большинство из них ведут отвратительный образ жизни: убивают, мучают, обманывают. Хороших вампиров не бывает по определению. Все они — эгоисты, делают только то, что выгодно им самим. У них нет чувств: они холодны, как лед. И не способны любить.

Каждое слово остро врезалось в память, и меня переполнило несогласие. Разве Маркус не любил меня, как свою дочь? Да, он спас меня, чтобы передать свою кровь, но он мог потом бросить меня на произвол судьбы, а вместо этого защищал. Как же можно не быть ему за это благодарной?

Очевидно, душевная боль заставляет Антона так говорить. Но в чем её причина?

Я не осмелилась спрашивать, понимая, что это глубоко личное дело.

— Так все-таки, Мирра, что ты будешь делать?

Я пожала плечами. Этого я не знала.