Песчаный берег

— Парень, да что с тобой?! — воскликнул Эр почти с возмущением. — Это же Хищница, будь она неладна! От них нужно бежать, куда глаза глядят, причём сразу.

— А то что?

— Голову откусит, — печально сказал Верус, и по его лицу я понял, что это не шутка. — У Хищников зубы длиной с палец, пасть раскрывается так, что ей твоя рука или нога, что тростинка. А двигаются они на 5 единиц быстрее человека.

— Насчёт скорости не понял.

— На 50 процентов, так понятнее?

Я кивнул. Некоторые странности становились на своё место, хоть и с натяжкой. Это уже радовало.

Больше в тот день я решил не задавать странных вопросов, но начал прислушиваться к тому, о чём говорили окружающие. Присматриваться — возможно, кто-то из них не человек. Но, похоже, в Городе больше никого не жаловали.

Откровенно говоря, в тот вечер я тщательно осмотрел и собственное тело на предмет каких-либо меток. Просто так. На всякий случай.

Дни тянулись, как безвкусная жвачка. Похожие друг на друга и безынтересные. Временами начинало казаться, что скоро я сам стану таким же, как все окружающие — вечно скучающим и ко всему безразличным.

Вставить номер — примериться — скрепить. Да, теперь я понимаю, отчего в здешних питейных полно народу, но не слышно особого веселья. Туда ходят не за весельем, а за призраком иной жизни, которой на самом деле нет.

Вставить — примериться — скрепить. Потому что есть только Завод и эта бессмысленная последовательность действий.

Вставить — примериться — скрепить.

Вставить — примериться — скрепить.

Вставить — примериться — скрепить.

Меня внезапно охватила злость. Я в очередной раз занёс руку над деталью и замер. Сейчас взорвусь. Это больше не может так продолжаться.

— Карел, не спи! Задерживаешь ход!

Ах, задерживаю? Перевернув номер, я решительно приварил его вверх ногами. И следующий. И ещё. Что, много там? Давайте-давайте!

Я очнулся, наверное, через полчаса. Никто не заметил моей ошибки. Ни один человек. Ни на одном этапе.

Ну, раз так… Будем оригинальны, чего уж там. Отныне номера у нас крепятся новым способом.

Как раз в этот момент за моей спиной, где-то в отдалении, раздался тихий плач. Снова. Я слышал его уже много раз, упорно пытаясь поверить, что мне померещилось.

— Элай, — обратился я к своему «соседу» по ленте. — Ты это слышишь?

— Работай. Просто работай.

На следующий день Элай пропал. На его место пришёл новый работник.

А к концу недели пропал Авикус.

Добиться реакции от общих знакомых было невозможно.

— Все уезжают, — безысходно отвечал Аэлия. — Ты же видел, как часто меняются сотрудники. И Авикус уехал.

— Почему не попрощался? — не отставал я.

— Мало кто прощается. Вот и Альвах…

В моей памяти вдруг вспыхнуло воспоминание о самой первой встрече. Точно, их же тогда было пятеро. Но я этого Альваха больше не видел, ни разу.

— Он что, тоже не попрощался?

— Я же сказал… — завёл шарманку Аэлия, но Верус его перебил.

— Не задавай вопросов, Карел. Здесь этого не любят.

В тот вечер я тоже ушёл, не прощаясь.

В моей квартире была всего одна комната, небольшая кухня и ванная. Почему-то мне больше всего нравилась именно кухня — возможно, из-за большого окна во всю стену, через которое был так хорошо виден Город. И, конечно же, узкая серо-стальная башня вдалеке.

Выполняя несколько ставших уже привычными действий, я думал об Авикусе. Мы с самого начала не поладили, да и он просто не нравился мне, говоря откровенно. Но рассуждать о его исчезновении так равнодушно, как другие, я отчего-то не мог. Кроме того, похоже, он не первый. И, видимо, не последний…

Тёмная громада Завода, которую было отлично видно из моего окна, молчаливо и зловеще возвышалась над Городом, не давая мне покоя. Отчего-то я был уверен, что исчезновения были связаны с ним напрямую.

Тонко засвистел чайник, привлекая моё внимание. Пребывая в глубокой задумчивости, я машинально выключил огонь, кинул в чашку немного чайных листьев и залил кипятком.

Люди приходят в Город в надежде заработать. Самые разные, они словно сливаются в одну тень, становятся похожи друг на друга одинаково безразличными выражениями лиц. А затем исчезают без причин и, кажется, без последствий.

Почему?

Здесь не любят вопросов. А значит, боятся.

Руки делали всё сами, я даже не пытался вдумываться. Действия, доведённые до автоматизма, не мешали мыслям, которые были далеко от работы.

Я почти не заметил, как наступило четыре. Верхнее освещение постепенно гасло, рабочие устало расходились кто куда. Я и сам потянулся за курткой, которую заблаговременно взял с собой в цех, но сквозняк в который раз принёс откуда-то из глубин здания стон. Я поймал себя на мысли, что голос, кажется, был женским.

— Идёшь? — спросил Аэлия, пропуская кого-то у выхода.

— Позже, — отозвался я, сжав в руке куртку.

— Как хочешь.

Секунду поколебавшись, не пойти ли за ним, я всё-таки свернул в нерабочую зону, попутно накидывая верхнюю одежду — мало ли, свободные руки могут пригодиться.