Если бы этот городок был живым существом, то теперь непременно бы задохнулся в клубах пыли, что поднимаются, едва по дороге промчится вереница грузовиков. Городок со всех сторон облеплен убогими домишками, стоящими друг от друга на почтительном расстоянии, будто хозяева не хотят, чтобы другие топтали землю у их порога.
267 мин, 9 сек 19507
Плотно сжав тонкие губы, Лоуэлл мгновение неотрывно глядел в глаза Ноксу, а затем поднялся, чтобы разорвать неловкую паузу, и удалился обратно к палатке. С самого начала их путешествия Лоуэлл показался Ноксу немного странным. То его добродушные улыбки, то разговоры загадками, теперь постоянное уклонение от вопросов. Что он скрывал? Чего он боялся? Нокс, как всякий разумный человек, не делал из Лоуэлла некоего бесстрашного странника, побывавшего в когтях гризли и вернувшегося победным маршем со шкурой зверя на плече и шрамами на лице. Лоуэлл вообще не походил на заядлого путешественника, во всяком случае, кроме того шрама у уха, Нокс не заметил больше никаких отметин. Он даже не обратил внимания на руки Лоуэлла, хотя следовало это сделать. Он лишь краем глаза заметил, как они тряслись, когда Лоуэлл наливал себе из термоса чай. Да, бесстрашным странником было бы глупо его назвать. Нокс прекрасно знал, что даже у самых храбрых есть свои страхи. Они есть у всех: у кого-то меньше, у кого-то больше.
Так чего же боялся Лоуэлл? Что это были за огни, казалось бы, преследовавшие их все путешествие? Были ли они причиной такой бдительности и суеверности Лоуэлла? Еще с десяток подобных вопросов роились в голове у Нокса, вытеснив все остальные мысли. Теперь его занимал только Лоуэлл с его причудами. Чем больше он говорил, тем сильней становилось желание Нокса узнать о нем больше. Никогда его еще интерес к человеку не становился сильней и выше интереса к животным. Нокс начинал поражаться даже самому себе.
После нескольких минут непрерывного глазения на потухшие угли костра Нокс заметил, что к нему подсел Робб. Нокс был почти уверен, что парнишка начнет засыпать его вопросами, но тот вместо этого стал уговаривать его доесть завтрак, «не то захочется зверушку съесть, вместо того, чтобы наблюдать за ней». Уговоры подействовали быстро, и Нокс вскоре с некоторым аппетитом уничтожил яичницу, пару ломтиков бекона и горячий чай из термоса. Компания Робба стала нравиться Ноксу все больше. Парень не только умел стряпать, он мог вести совершенно непринужденную беседу, отчего на душе становилось легче. Каково же было разочарование Нокса, когда Робб сообщил, что он как раз из той тройки, кого Лоуэлл оставляет в сторожах. Ноксу было жаль расставаться с новым приятелем, он даже надеялся, что Робб прояснит кое-какие вопросы относительно Лоуэлла, но Иммс стал поднимать всех людей в поход. Робб вручил Ноксу рюкзак, когда тот пожаловался, что приехал только с одним чемоданом. Нокс не без сожаления попрощался с парнишкой и тронулся в путь с Иммсом и компанией.
Лоуэлл провожал взглядом Нокса, пока тот не скрылся за массивными стволами деревьев. Лес продолжал петь на разные голоса еще громче, чем пел утром, и в кронах деревьев жизнь бурлила куда сильней, чем на земле. То ли животные были распуганы таким количеством «двуногих», то ли их распугал кто-то еще. Иногда под ногами Лоуэлла прошмыгивали мышки, кое-где встречались змеи, а порой перед самым носом возникал жутко гудящий улей. Наверно, Лоуэлл просто не обращал должного внимания на всю эту катавасию, отчего и жизнь казалась вялой.
Лоуэлл пересчитал своих людей по головам, пока они готовились к походу, и убедился, что их восемь. Но пересчитывая для верности еще раз, он понял, что что-то было не так, но что — никак не мог взять в толк. Он и сам не понимал, что его так смутило, и принялся внимательней разглядывать путников. Наконец, он обнаружил, что вместо одной женщины, которая была его незаменимым попутчиком в подобного рода экспедициях, оказалось две. Виновница замешательства Лоуэлла стояла в полной экипировке с легким рюкзачком на плечах. Прекрасная давняя и мимолетная знакомая Нокса в очках тонкой оправы оживленно спорила с Эйзером, который теперь выглядел настолько жалким, что Лоуэллу было тяжело на него смотреть. В их опасных приключениях могло произойти что угодно, и ничто из того не могло поколебать железную волю Эйзера. Но стоило тому опуститься с небес на землю, стоило задеть его какое-нибудь больное место (которое, к слову сказать, было связано именно со знакомой Нокса), как он становился до ужасного жалок. Он страдал, потому что сам сделал из себя страдальца.
— Не указывай на мое место, Ханс Эйзер, я и сама его знаю, — услышал Лоуэлл разгневанный голос эйзеровской зазнобы.
— Ради Бога, Мадлен! — взмолился Эйзер. — Я же говорю тебе все это не потому, что хочу тебя задеть…
— Так не лучше ли ничего мне не говорить? Ты сам знаешь, что убедить меня невозможно, так зачем напрасно сотрясать воздух?
— Действительно, — подтвердил Лоуэлл, подойдя к спорящим. — Я так понял, что состав наш немного сменился?
— Мы с Томасом сделали рокировку, — кивнула Мадлен. — Он хотел остаться сегодня в лагере, я решила воспользоваться шансом.
— Да разве можно… — снова подал голос Эйзер, но Лоуэлл поднял в воздух ладонь, призывая к тишине.
Так чего же боялся Лоуэлл? Что это были за огни, казалось бы, преследовавшие их все путешествие? Были ли они причиной такой бдительности и суеверности Лоуэлла? Еще с десяток подобных вопросов роились в голове у Нокса, вытеснив все остальные мысли. Теперь его занимал только Лоуэлл с его причудами. Чем больше он говорил, тем сильней становилось желание Нокса узнать о нем больше. Никогда его еще интерес к человеку не становился сильней и выше интереса к животным. Нокс начинал поражаться даже самому себе.
После нескольких минут непрерывного глазения на потухшие угли костра Нокс заметил, что к нему подсел Робб. Нокс был почти уверен, что парнишка начнет засыпать его вопросами, но тот вместо этого стал уговаривать его доесть завтрак, «не то захочется зверушку съесть, вместо того, чтобы наблюдать за ней». Уговоры подействовали быстро, и Нокс вскоре с некоторым аппетитом уничтожил яичницу, пару ломтиков бекона и горячий чай из термоса. Компания Робба стала нравиться Ноксу все больше. Парень не только умел стряпать, он мог вести совершенно непринужденную беседу, отчего на душе становилось легче. Каково же было разочарование Нокса, когда Робб сообщил, что он как раз из той тройки, кого Лоуэлл оставляет в сторожах. Ноксу было жаль расставаться с новым приятелем, он даже надеялся, что Робб прояснит кое-какие вопросы относительно Лоуэлла, но Иммс стал поднимать всех людей в поход. Робб вручил Ноксу рюкзак, когда тот пожаловался, что приехал только с одним чемоданом. Нокс не без сожаления попрощался с парнишкой и тронулся в путь с Иммсом и компанией.
Лоуэлл провожал взглядом Нокса, пока тот не скрылся за массивными стволами деревьев. Лес продолжал петь на разные голоса еще громче, чем пел утром, и в кронах деревьев жизнь бурлила куда сильней, чем на земле. То ли животные были распуганы таким количеством «двуногих», то ли их распугал кто-то еще. Иногда под ногами Лоуэлла прошмыгивали мышки, кое-где встречались змеи, а порой перед самым носом возникал жутко гудящий улей. Наверно, Лоуэлл просто не обращал должного внимания на всю эту катавасию, отчего и жизнь казалась вялой.
Лоуэлл пересчитал своих людей по головам, пока они готовились к походу, и убедился, что их восемь. Но пересчитывая для верности еще раз, он понял, что что-то было не так, но что — никак не мог взять в толк. Он и сам не понимал, что его так смутило, и принялся внимательней разглядывать путников. Наконец, он обнаружил, что вместо одной женщины, которая была его незаменимым попутчиком в подобного рода экспедициях, оказалось две. Виновница замешательства Лоуэлла стояла в полной экипировке с легким рюкзачком на плечах. Прекрасная давняя и мимолетная знакомая Нокса в очках тонкой оправы оживленно спорила с Эйзером, который теперь выглядел настолько жалким, что Лоуэллу было тяжело на него смотреть. В их опасных приключениях могло произойти что угодно, и ничто из того не могло поколебать железную волю Эйзера. Но стоило тому опуститься с небес на землю, стоило задеть его какое-нибудь больное место (которое, к слову сказать, было связано именно со знакомой Нокса), как он становился до ужасного жалок. Он страдал, потому что сам сделал из себя страдальца.
— Не указывай на мое место, Ханс Эйзер, я и сама его знаю, — услышал Лоуэлл разгневанный голос эйзеровской зазнобы.
— Ради Бога, Мадлен! — взмолился Эйзер. — Я же говорю тебе все это не потому, что хочу тебя задеть…
— Так не лучше ли ничего мне не говорить? Ты сам знаешь, что убедить меня невозможно, так зачем напрасно сотрясать воздух?
— Действительно, — подтвердил Лоуэлл, подойдя к спорящим. — Я так понял, что состав наш немного сменился?
— Мы с Томасом сделали рокировку, — кивнула Мадлен. — Он хотел остаться сегодня в лагере, я решила воспользоваться шансом.
— Да разве можно… — снова подал голос Эйзер, но Лоуэлл поднял в воздух ладонь, призывая к тишине.
Страница 16 из 73
