Песок в глазах

Огни фермерского домика становились все ближе и больше, и вскоре Теодор различил свет фонаря, какой висел на двери в прихожей, и подумал, что его ищут. Ему казалось, будто кто-то зовет его по имени, и голос этот был до боли знаком. Теодор был абсолютно уверен, что голос он слышит со стороны фермы. Сделав еще пару шагов, он почувствовал, как нога проваливается в какую-то яму, а затем ледяная вода залилась ему в ботинок и начала пропитывать штанину. От испуга Теодор не сразу среагировал и провалился по самое колено. В панике он попытался выдернуть ногу, но ничего не выходило, пока он не перестал двигаться. Он попытался взять себя в руки, в голове его говорил голос отчима, призывавший его к действию. Теодор несколько раз глубоко вдохнул и сумел вытащить ногу из ямы. Он не мог видеть, как теперь выглядит, но был уверен, что все хуже некуда. Вой не прекращался, и маленький Теодор, подгоняемый суеверным страхом, немедля продолжил путь, предварительно вытряхнув воду из своего ботинка.

Он напрочь забыл об осторожности в тот момент, когда со стороны домика донесся громкий голос Ханса, зовущий его по имени. Он больше не мог терпеть, ему стало невыносимо страшно, отчего теперь он дрожал всем телом. Забыв напрочь обо всем, что ему говорили, чему его учили, забыв об осторожности, которая не раз спасала жизни путникам, Теодор бросился в сторону фермы на свет фонаря и голос друга. Но голос больше не повторился. Через несколько шагов Теодор оскользнулся на мокрой земле и упал на колени. И это падение спасло ему жизнь.

Что-то блеснуло перед самым его носом и с сокрушительной силой обрушилось на его худенькое тельце. Острие попало на ключицу и перерубило кость, застряв глубоко внутри тела. Нападавший резко выдернул клинок, и Теодор упал навзничь. У него перехватило дыхание, и вместо крика из глотки вырвался странный хрипящий звук. Всю его правую часть тела до самых кончиков пальцев жгло огнем, он прижал ладонь к ране и почувствовал, как кровь сочится сквозь пальцы. Он с трудом поднял голову, и перед ним возник ужасный образ, что на всю жизнь врезался ему в память. Теодор в темноте различил лишь горящие желтые глаза, рот без губ, полный острых зубов, развевавшуюся на ночном ветре накидку и тощую руку, сжимавшую оружие. Перед ним будто стоял призрак, порождение его собственной фантазии, но этот образ был слишком безобразен, чтобы быть плодом его слаборазвитого воображения. Ему виделся изуродованный полуразложившийся труп, что обрел способность существовать. Голова Теодора упала обратно на траву, и он больше не мог пошевелиться. Силы покидали его столь же стремительно, как кровь текла из раны.

Он больше не мог бороться, его воля, которая и раньше была совсем слабой, теперь просто сломалась. Он лежал на мокрой земле и ждал смерти, уже не боясь того, что будет впереди. Он ждал, когда клинок опустится ему на голову, проломит череп, и демон заберет его останки с собой. Он верил, что после смерти продолжит мучиться, и мучения эти не кончатся никогда. Но минуты неторопливо текли, а демон никак не желал его добить. Он ждал момента, когда снова почувствует холод металла внутри своего тела, но ничего так и не происходило. Чьи-то сильные руки подняли его с мокрой земли, и Теодор моментально узнал эти руки. Они не раз несли его на себе, трогали его покрытый крупными каплями пота лоб, пытались отыскать пульс на сонной артерии и приводили в чувства. Эти руки спасали его жалкую жизнь, которую он упорно не желал ценить. Теодор попробовал разлепить веки, но открылся лишь правый глаз, который не увидел ни несшего его на себе Ханса, ни монстра. Темнота поглотила его сознание очень скоро, лишив всякой связи с внешним миром.

— Он не способен подняться даже с постели самостоятельно, — прозвучал будто издалека призрачный голос Ханса. Казалось, он говорил на низких тонах и был очень далеко от дивана, мягкую обивку которой Теодор чувствовал ноющей спиной.

— Вы говорили, что проследите за ним, а что в итоге? — ответил Хансу дребезжащий голос, обладателя которого Теодор не мог вспомнить. — Сколько раз он наступал на одни и те же грабли?

— Я не его личный психотерапевт и ничего изменить, соответственно, не могу. У него в голове как будто засела какая-то мысль-паразит, которая заставляет его гробить себя, вот и результат получается таким.

— Но надо же как-то оградить его? Если не можете этого сделать, так не выпускайте его дальше порога.

— Он не маленький мальчик, чтобы я мог не пустить его из дома. Это его не первое похождение. Первое как раз закончилось купанием в ледяной реке и сломанной ключицей. Это было десять лет назад, если я правильно помню. Теперь он оглох на одно ухо, и все из-за той же проблемы, которой мне не понять. Сколько бы я не вытаскивал его, он все равно норовит гробиться. Не здесь, так там.

— Я думаю, сейчас ему ни к чему вставлять мозги, — голос Мадлен прозвучал неожиданно близко к дивану. — Ему нужен отдых, и врачебная помощь тоже не помешает.