Когда папа убил дедушку, а мама прописалась в лечебнице для душевнобольных, я остался жить с бабушкой. Мне уже исполнилось восемнадцать, и я мог бы подыскать себе отдельную комнатку где-нибудь за городом, но я решил иначе. Не то чтобы мне претила мысль оставить сто квадратных метров под приют для бездомных кошек, десятки которых ежедневно привечала бабушка. Нет, в первую очередь я думал о самой бабушке. Ей и так пришлось не сладко — потерять мужа, получить вместо дочери чужую, непрерывно кричащую в ужасе безумицу — такое кого угодно из колеи выбьет.
8 мин, 42 сек 17969
«Жила-была на краю леса бедная женщина со своей дочерью. Была у женщины мать — та жила на другом краю леса. Однажды напекла женщина пирожков и отправила свою дочь отнести их бабушке. Предупредила женщина дочку, чтобы та осторожно через лес шла — волка опасалась и гномов лесных стереглась — не волк съест, так гномы в пещеру затащат. Пошла девочка через лес очень осторожно, встретила волка. Волк хотел девочку съесть, но та заплакала, попросила пощадить ее молодую жизнь и съесть вместо нее бабушку. Волк сжалился над девочкой и пошел к бабушке дорогой, которую ему девочка указала. Стоит девочка посреди леса, не знает, что дальше делать. К бабушке идти? Так ее волк к тому времени съест. Домой возвращаться? Мама заругает, что пирожки бабушке не отнесла. Думала девочка, думала и решила сама к гномам лесным податься, вместе с ними жить»… Не успел я и до середины сказку свою выдуманную рассказать, как ко мне, бешено вращая глазами, подскочила бабушка. «Кто врет во лжи, тот мертвый лежит!» — крикнула она.
— «С меня он начал, волком оборачиваясь! С меня! К ней мышью летал — искал, искал, да кто прятал — тот знал! Кто посылал — тот услал! Кто кусал, того кот порвал!». Я ошарашено смотрел на бабушку, силясь понять смысл ее выкриков. Внезапно бабушка умолкла, утерла с губ пенную слюну и сделал глубокий вдох. «Провести хотел меня — так пеняй теперь на себя» — бабушка вырвала из моих рук англо-русский словарь, скользнула взглядом по открытым страницам и отшвырнула книгу в сторону.«Кот-кот, котофей, приходи пугать мышей. Мыши, мышки завелись — большую извели, среднюю извели, теперь мелкою займись» — нараспев произнесла бабушка. Коты и кошки по всей квартире отозвались протяжным мявом. С ужасом и отвращением я наблюдал, как животные собственными когтями содрали с себя пушистые шкурки. Окровавленные дергающиеся тушки потянулись друг к другу, сливаясь в кишащую склизкую массу. Через мгновение масса обрела форму — в колышущихся очертаниях я узнал ночного монстра — гигантского кота, обутого в дедовы сапоги. Бабушка разразилась взрывом хохота и указала коту в сапогах на меня когтистым пальцем. Кот присел, готовясь к прыжку — вот она, моя смерть.
Не желая видеть мерзость монстра, который вот-вот перекусит меня пополам, я крепко зажмурил глаза. «Это сон, это сон, это сон» — не помня себя от ужаса, бормотал я. Бабушка перестала хохотать и закричала, через миг раздирающий барабанные перепонки рев оглушил меня. Время шло, а я все еще оставался живым. Наконец я решился открыть глаза. Моему взору открылась жуткая картина — сноядные приведения стаями кружили над окровавленными дедовскими сапогами и бабушкиной конвульсивно сокращающейся рукой, которая вскоре исчезла в круговороте призраков.
Приведения хорошо попировали тем, в сонной природе чего я уверил себя и их. Наверное, плоть насытила их настолько, что места для моих снов в их желудках не осталось. Теперь я смотрю свои сны и запоминаю их. Иногда я пересказываю сновидения маме — услышав о прекрасной девушке, которую прекрасный принц освободил от злых чар страстным поцелуем и вывел из плена лесных гномов, или о юноше, победившем страшного кота в сапогах, мама перестает кричать. Когда я говорю ей, что кота больше нет, она улыбается и уже не кажется такой безумной.
— «С меня он начал, волком оборачиваясь! С меня! К ней мышью летал — искал, искал, да кто прятал — тот знал! Кто посылал — тот услал! Кто кусал, того кот порвал!». Я ошарашено смотрел на бабушку, силясь понять смысл ее выкриков. Внезапно бабушка умолкла, утерла с губ пенную слюну и сделал глубокий вдох. «Провести хотел меня — так пеняй теперь на себя» — бабушка вырвала из моих рук англо-русский словарь, скользнула взглядом по открытым страницам и отшвырнула книгу в сторону.«Кот-кот, котофей, приходи пугать мышей. Мыши, мышки завелись — большую извели, среднюю извели, теперь мелкою займись» — нараспев произнесла бабушка. Коты и кошки по всей квартире отозвались протяжным мявом. С ужасом и отвращением я наблюдал, как животные собственными когтями содрали с себя пушистые шкурки. Окровавленные дергающиеся тушки потянулись друг к другу, сливаясь в кишащую склизкую массу. Через мгновение масса обрела форму — в колышущихся очертаниях я узнал ночного монстра — гигантского кота, обутого в дедовы сапоги. Бабушка разразилась взрывом хохота и указала коту в сапогах на меня когтистым пальцем. Кот присел, готовясь к прыжку — вот она, моя смерть.
Не желая видеть мерзость монстра, который вот-вот перекусит меня пополам, я крепко зажмурил глаза. «Это сон, это сон, это сон» — не помня себя от ужаса, бормотал я. Бабушка перестала хохотать и закричала, через миг раздирающий барабанные перепонки рев оглушил меня. Время шло, а я все еще оставался живым. Наконец я решился открыть глаза. Моему взору открылась жуткая картина — сноядные приведения стаями кружили над окровавленными дедовскими сапогами и бабушкиной конвульсивно сокращающейся рукой, которая вскоре исчезла в круговороте призраков.
Приведения хорошо попировали тем, в сонной природе чего я уверил себя и их. Наверное, плоть насытила их настолько, что места для моих снов в их желудках не осталось. Теперь я смотрю свои сны и запоминаю их. Иногда я пересказываю сновидения маме — услышав о прекрасной девушке, которую прекрасный принц освободил от злых чар страстным поцелуем и вывел из плена лесных гномов, или о юноше, победившем страшного кота в сапогах, мама перестает кричать. Когда я говорю ей, что кота больше нет, она улыбается и уже не кажется такой безумной.
Страница 3 из 3
