Как врач, я не должен нарушать врачебную этику по разглашению сведений о пациенте. Но, как человек, мне кажется, я обязан поделиться этим. Это, без сомнения, самая ужасная история, свидетелем которой мне, к несчастью, пришлось стать…
Добавить в моё избранное
7 мин, 26 сек 16995
Тем не менее, это было человеческое существо, которое пришло за моей помощью, и мне нельзя было отворачиваться от неё. «Мой офис находится прямо по коридору. Почему бы нам не пройти туда?» — я направился туда. В голове я сказал себе: если она за мной не последует, то и чёрт с ней. Пусть возвращается в свою вонючую квартиру, забитую тараканами, калом, и ещё чёрт знает чем, и пусть ищет помощи там.
Но она пошла за мной, с трудом перебирая ногами, в обтянутых спортивных штанах, что были на неё одеты. Я придержал для неё дверь, и она прошла внутрь, перебирая пальцами этот ужасный свёрток для мусора. Она остановилась и просто встала посреди кабинета. «Лифт за-аа-стрял» — промямлила она.«Да, сожалею об этом. Надеюсь, вы в порядке. Слава богу, у вас было что поесть, не так ли?».
Она снова начала плакать, сжав со всей силы свой пакет, и я испугался, что он лопнет и зальёт своим содержимым весь мой кабинет. Она кивнула, ее лицо покраснело, и слёзы лились не только из глаз, а как мне показалось из всех пор на её голове. Она попыталась стереть их, в то же время не отпуская мешок из рук. «Давайте я подержу его!» — предложил я, молясь, чтобы она сказала нет.
Она покачала головой. «Что у вас там?» — наконец, решился спросить я.
Она зафырчала и зарычала, втягивая слёзы и сопли обратно в свой нос и рот. Она вытерла глаза и рот, оставив на лице огромные красные мазки от соуса. «Ос-ост остатки…» — сказала она заикаясь, потом её грудь снова стала вздыматься, и она откинула голову и начала реветь снова. Она плакала фонтаном. Она выглядела настолько несчастной, что мне по-настоящему стало её жалко.«Послушайте» — сказал я, — застрять в лифте, — это достаточно стрессовая ситуация.
Её плач только усилился.
«Так почему бы нам не отложить нашу встречу, пока вы немного не успокоитесь».
Сквозь рыдания она смогла выдавить из себя. «Вы-ы хотите встретиться со мной?».
«Ну, да… только не сегодня. Почему бы вам не пойти домой и постараться расслабиться. Я не думаю, что вы сейчас в настроении разговаривать. Но я хочу помочь вам. Давайте я запишу вас на конец недели. Как вы на это смотрите?».
Я вернулся к своему столу и достал одну из своих визиток. Её рот дрожал, и она, казалось, вот-вот готова рухнуть на пол и биться в истерике, но немного успокоившись, женщина лишь молча кивала головой и взяла протянутую карточку своими измазанными пальцами.
«С-спасибо» — сказала она тихо. Я совершенно не мог разглядеть выражение её лица. Черты лица были настолько красными и опухшими, что казались пустыми и безликими.
«Проводить вас в коридор?» — спросил я.«Я посмотрю, не застрянет ли снова лифт. Этого не должно случиться, но я не хочу, чтобы вы нервничали».
Она покачала головой. «Н-не нужно».
«Хорошо».
После этого, она развернулась и вышла из кабинета. Медленно, то и дело всхлипывая. Вместе с ней исчез и этот чавкающий, чёрный мешок, и этот затхлый, гнилостный запах. Я вздохнул с облегчением, когда услышал щелчок замка.
Она так и не позвонила мне.
Прошла неделя, когда мне, наконец, удалось пообедать со своим коллегой с нижнего этажа. Мы расслабились немного, взяв по паре пива, и тут я вспомнил о ней.
«Кстати, спасибо» — сказал я.
«За что?».
«За Амелию».
«Кого?».
«Амелию. Расстройство желудка? На прошлой неделе, ты отправил её ко мне, помнишь?».
«Ах, да» — сказал он, отхлебнув пива.«Та, которая застряла в лифте. Как все прошло?».
«Она была ужасна» — Сказал я.«Рыдала и плакала. У неё едва не случилась истерика. Я уговорил её, записаться на другой день, но она не перезвонила».
«Ты разговаривал с её матерью?».
«Нет, я не не смог от неё ничего добиться. Я только дал ей свою визитку».
«Ну, и что ты думаешь?» — Спросил он.
«Классический случай пищевой зависимости» — сказал я.«Определенно, она одержима едой. Всё её лицо было покрыто…».
«Да я не про мать тебя спрашиваю, а про Амелию».
«Что?».
«Что ты думаешь про Амелию?» — Снова сказал он.
«Я же сказал тебе, что я думаю».
«Амелия — это тощая двенадцатилетняя девочка, страдает пищевой зависимостью, по твоему мнению».
«Что? Нет, нет…».
И тут меня осенило.
«Она была с матерью?».
«Да, я послал их к тебе».
«Они зашли в лифт вместе?».
Он посмотрел на меня, и тот же самый свет осознания озарил его лицо.
Стоит ли говорить, что она так и не перезвонила. Ни Амелия, ни её мать — жирная женщина, которую я встретил в тот день, и от которой пахло смертью. Она была покрыта запёкшейся кровью, и не отпускала от себя мусорный мешок с чавкающими «остатками».
Но она пошла за мной, с трудом перебирая ногами, в обтянутых спортивных штанах, что были на неё одеты. Я придержал для неё дверь, и она прошла внутрь, перебирая пальцами этот ужасный свёрток для мусора. Она остановилась и просто встала посреди кабинета. «Лифт за-аа-стрял» — промямлила она.«Да, сожалею об этом. Надеюсь, вы в порядке. Слава богу, у вас было что поесть, не так ли?».
Она снова начала плакать, сжав со всей силы свой пакет, и я испугался, что он лопнет и зальёт своим содержимым весь мой кабинет. Она кивнула, ее лицо покраснело, и слёзы лились не только из глаз, а как мне показалось из всех пор на её голове. Она попыталась стереть их, в то же время не отпуская мешок из рук. «Давайте я подержу его!» — предложил я, молясь, чтобы она сказала нет.
Она покачала головой. «Что у вас там?» — наконец, решился спросить я.
Она зафырчала и зарычала, втягивая слёзы и сопли обратно в свой нос и рот. Она вытерла глаза и рот, оставив на лице огромные красные мазки от соуса. «Ос-ост остатки…» — сказала она заикаясь, потом её грудь снова стала вздыматься, и она откинула голову и начала реветь снова. Она плакала фонтаном. Она выглядела настолько несчастной, что мне по-настоящему стало её жалко.«Послушайте» — сказал я, — застрять в лифте, — это достаточно стрессовая ситуация.
Её плач только усилился.
«Так почему бы нам не отложить нашу встречу, пока вы немного не успокоитесь».
Сквозь рыдания она смогла выдавить из себя. «Вы-ы хотите встретиться со мной?».
«Ну, да… только не сегодня. Почему бы вам не пойти домой и постараться расслабиться. Я не думаю, что вы сейчас в настроении разговаривать. Но я хочу помочь вам. Давайте я запишу вас на конец недели. Как вы на это смотрите?».
Я вернулся к своему столу и достал одну из своих визиток. Её рот дрожал, и она, казалось, вот-вот готова рухнуть на пол и биться в истерике, но немного успокоившись, женщина лишь молча кивала головой и взяла протянутую карточку своими измазанными пальцами.
«С-спасибо» — сказала она тихо. Я совершенно не мог разглядеть выражение её лица. Черты лица были настолько красными и опухшими, что казались пустыми и безликими.
«Проводить вас в коридор?» — спросил я.«Я посмотрю, не застрянет ли снова лифт. Этого не должно случиться, но я не хочу, чтобы вы нервничали».
Она покачала головой. «Н-не нужно».
«Хорошо».
После этого, она развернулась и вышла из кабинета. Медленно, то и дело всхлипывая. Вместе с ней исчез и этот чавкающий, чёрный мешок, и этот затхлый, гнилостный запах. Я вздохнул с облегчением, когда услышал щелчок замка.
Она так и не позвонила мне.
Прошла неделя, когда мне, наконец, удалось пообедать со своим коллегой с нижнего этажа. Мы расслабились немного, взяв по паре пива, и тут я вспомнил о ней.
«Кстати, спасибо» — сказал я.
«За что?».
«За Амелию».
«Кого?».
«Амелию. Расстройство желудка? На прошлой неделе, ты отправил её ко мне, помнишь?».
«Ах, да» — сказал он, отхлебнув пива.«Та, которая застряла в лифте. Как все прошло?».
«Она была ужасна» — Сказал я.«Рыдала и плакала. У неё едва не случилась истерика. Я уговорил её, записаться на другой день, но она не перезвонила».
«Ты разговаривал с её матерью?».
«Нет, я не не смог от неё ничего добиться. Я только дал ей свою визитку».
«Ну, и что ты думаешь?» — Спросил он.
«Классический случай пищевой зависимости» — сказал я.«Определенно, она одержима едой. Всё её лицо было покрыто…».
«Да я не про мать тебя спрашиваю, а про Амелию».
«Что?».
«Что ты думаешь про Амелию?» — Снова сказал он.
«Я же сказал тебе, что я думаю».
«Амелия — это тощая двенадцатилетняя девочка, страдает пищевой зависимостью, по твоему мнению».
«Что? Нет, нет…».
И тут меня осенило.
«Она была с матерью?».
«Да, я послал их к тебе».
«Они зашли в лифт вместе?».
Он посмотрел на меня, и тот же самый свет осознания озарил его лицо.
Стоит ли говорить, что она так и не перезвонила. Ни Амелия, ни её мать — жирная женщина, которую я встретил в тот день, и от которой пахло смертью. Она была покрыта запёкшейся кровью, и не отпускала от себя мусорный мешок с чавкающими «остатками».
Страница 2 из 2
