Бывают такие воспоминания, с которыми невозможно жить, а бывают такие, с которыми нельзя умереть…
8 мин, 47 сек 339
Она замолчала и мне показалось, что в ее глазах мелькнула искра горечи.
— Что было потом? — наконец решился спросить я.
— Ничего. С тех пор я не играю с потусторонним миром. Теперь он преследует меня. Повсюду. Я не могу появляться в церкви, потому что боюсь кары за свои действия. Я не могу появляться на кладбище, потому что боюсь встретить недавно погребенных, чьи души еще приближены к телу. Они словно упрекают меня. Единственное, что спасает — это лес. Лес, который стал пристанищем плакальщиков — душ, ищущих успокоение в его чистом покое. Этих я не боюсь. Они слишком заняты своим горем, чтобы обращать внимание на живую дуру, преклоняющую колени вместе с ними и вымаливающую для себя прощение.
Она встала и вышла из комнаты. Я услышал возню в прихожей и звук открывающейся двери.
— Куда ты?
— Оставайся здесь и жди меня.
Дверь закрылась, щелкнул английский замок. Ровные шаги, удаляющиеся вниз по лестнице. Она вернулась, когда за окном стемнело. Не разуваясь, пробежала в комнату.
— Поднимайся, пошли.
Я нехотя сбросил ноги с дивана и выключил телевизор.
— Куда мы на этот раз?
— Домой, Костя.
Я удивленно поднял на нее глаза, точно помня, что не называл своего имени.
— Не задавай вопросов. — Ты ведь говорила…
— Теперь уже не боюсь. Помогая тебе, я искуплю свой грех. Я пересиливаю свой страх, потому что только страдание и боль могут очистить то, что не смыть даже святой водой.
Мы стояли у ворот кладбища. Уверенными шагами она вела меня между могилами, усыпанными остатками неживых цветов, памятниками, исписанными маркерами всех оттенков, под пристальным взглядом сотен глаз. Призраки сидели на лавочках у своих последних пристанищ. Молодые и старые, одинокие и парами. Они не разговаривали, я не слышал слов, но ощущал некое движение. Движение духов, тянущихся друг к другу и ко мне.
Она остановилась у аккуратного холмика с незатейливым памятником, увенчанным крестом, и указала пальцем на фотографию. Не нужно было слов. Память сама обрисовала мне скрытые до этого момента события, как только взгляд упал на табличку. Табличку с моим именем. Я не стану описывать свою смерть — самую нелепую и непредсказуемую смерть под колесами автомобиля. Сейчас это уже не важно. Единственное, что имеет значение — это поиск. Поиск причины, задержавшей меня здесь, между Землей и Небом. В своей жизни, такой короткой и малосодержательной, я успел сотворить Зло. Зло, которое должно быть искуплено и возвращено ко мне. Я пока не знаю, кого обидел столь сильно, что оставил незаживающую рану в душе. Кто проклял меня, наказав скитанием в мире живых. Но одно я знаю точно — девушка с голубыми волосами, девушка, записывающая сейчас мои слова, чтобы донести до всех пока живущих, должна получить прощение. Сейчас она, улыбаясь лишь узкой полоской губ (она улыбается, когда я заставляю писать о ней), поставит точку и отведет меня в лес. В плачущий лес покоя, где, возможно, я тоже получу спасение.
— Что было потом? — наконец решился спросить я.
— Ничего. С тех пор я не играю с потусторонним миром. Теперь он преследует меня. Повсюду. Я не могу появляться в церкви, потому что боюсь кары за свои действия. Я не могу появляться на кладбище, потому что боюсь встретить недавно погребенных, чьи души еще приближены к телу. Они словно упрекают меня. Единственное, что спасает — это лес. Лес, который стал пристанищем плакальщиков — душ, ищущих успокоение в его чистом покое. Этих я не боюсь. Они слишком заняты своим горем, чтобы обращать внимание на живую дуру, преклоняющую колени вместе с ними и вымаливающую для себя прощение.
Она встала и вышла из комнаты. Я услышал возню в прихожей и звук открывающейся двери.
— Куда ты?
— Оставайся здесь и жди меня.
Дверь закрылась, щелкнул английский замок. Ровные шаги, удаляющиеся вниз по лестнице. Она вернулась, когда за окном стемнело. Не разуваясь, пробежала в комнату.
— Поднимайся, пошли.
Я нехотя сбросил ноги с дивана и выключил телевизор.
— Куда мы на этот раз?
— Домой, Костя.
Я удивленно поднял на нее глаза, точно помня, что не называл своего имени.
— Не задавай вопросов. — Ты ведь говорила…
— Теперь уже не боюсь. Помогая тебе, я искуплю свой грех. Я пересиливаю свой страх, потому что только страдание и боль могут очистить то, что не смыть даже святой водой.
Мы стояли у ворот кладбища. Уверенными шагами она вела меня между могилами, усыпанными остатками неживых цветов, памятниками, исписанными маркерами всех оттенков, под пристальным взглядом сотен глаз. Призраки сидели на лавочках у своих последних пристанищ. Молодые и старые, одинокие и парами. Они не разговаривали, я не слышал слов, но ощущал некое движение. Движение духов, тянущихся друг к другу и ко мне.
Она остановилась у аккуратного холмика с незатейливым памятником, увенчанным крестом, и указала пальцем на фотографию. Не нужно было слов. Память сама обрисовала мне скрытые до этого момента события, как только взгляд упал на табличку. Табличку с моим именем. Я не стану описывать свою смерть — самую нелепую и непредсказуемую смерть под колесами автомобиля. Сейчас это уже не важно. Единственное, что имеет значение — это поиск. Поиск причины, задержавшей меня здесь, между Землей и Небом. В своей жизни, такой короткой и малосодержательной, я успел сотворить Зло. Зло, которое должно быть искуплено и возвращено ко мне. Я пока не знаю, кого обидел столь сильно, что оставил незаживающую рану в душе. Кто проклял меня, наказав скитанием в мире живых. Но одно я знаю точно — девушка с голубыми волосами, девушка, записывающая сейчас мои слова, чтобы донести до всех пока живущих, должна получить прощение. Сейчас она, улыбаясь лишь узкой полоской губ (она улыбается, когда я заставляю писать о ней), поставит точку и отведет меня в лес. В плачущий лес покоя, где, возможно, я тоже получу спасение.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 3 из 3
