Пленники Теней

— Был, — с иронией кивнул Аларм. — Поздно вы, однако, спохватились. И вы ещё надеялись уговорить кого-то воскресить меня, а потом выпросить себе за это у Элли неизвестно что. Вам не кажется, что это наглость?

— Как ты? — ошарашенно спросил Парцелиус. Он уже совсем не соображал, что ему делать. Сначала его запугала Ланга, теперь Аларм — а ведь как всё хорошо начиналось…

— А это неважно, — невозмутимо объяснил Аларм. — Важно другое. Что — вы — здесь — делаете? Или вы надеетесь, что можете заставить меня поверить, будто мне помогли вы? Или, может, вам чего-то мало и вы надеетесь выпросить ещё?

Алхимик молчал. Что-то шло не так, и как теперь из этой ситуации выпутываться — он не знал. Мало того, что мальчишка умудрился ожить каким-то непостижимым образом самостоятельно, так он ещё и слишком много знает. Почему Ланга не предупредила его об этом? Или, может, она постаралась сама, без посредничества алхимика? Да нет, маловероятно. Хотя вдруг…

— Ничего не хотите мне рассказать? — поинтересовался Аларм. — С кем вы разговаривали? Что вы требовали от Элли? Рассказывайте же, я жду.

Аларм ненавязчиво встал между алхимиком и дверью, преградив тому путь к отступлению.

Парцелиус продолжал молчать и только хлопал глазами, лихорадочно пытаясь прикинуть, что выгоднее — сдаться сейчас Белому Рыцарю и позже схлопотать серьёзную нахлобучку от Ланги (если б только от неё — лишь бы сам Пакир за дело не взялся!) или молчать, как партизан на допросе, и схлопотать нахлобучку сейчас же от самого Белого Рыцаря и его друзей, которые ещё и призадумаются, не слишком ли много сразу дали. И если сдаваться, то о чём можно умолчать, а что Аларм из него всё-таки вытянет, как клещами, цепляясь за каждое неосторожное слово. А может, вообще лучше поогрызаться в стиле «лучшая защита — нападение» и сделать вид, что мальчишка что-то перепутал, недопонял, недослышал, и вообще как можно меня подозревать, я же друг?

Аларм долго и пристально смотрел на алхимика, пытаясь понять заранее, будет он врать или нет. Собственно, Аларм не собирался применять силу — не хочет рассказывать, не надо, всё равно потом всё выяснится. Только как бы это не случилось слишком поздно — лучше всё выспросить сейчас. Но Парцелиус как воды в рот набрал, а это становилось ещё подозрительнее.

— Начнём с начала, — мягко предложил Аларм. — Элли просила вас о помощи, так?

Парцелиус неохотно кивнул. Ну хоть какая-то реакция!

— И вы ей наобещали, что всё сможете, — продолжил Аларм, пристально глядя на хмурого алхимика. Тот снова кивнул и вдруг возмущённо заговорил:

— Ну а что тут такого? Да, я пообещал. Всё по-честному! Она мне тоже кое-что пообещала. Я стал правителем страны…

— А вы хотя бы умеете быть правителем или только и знаете, что бездельничать, пока другие трудятся ради вас? — оборвал его Аларм. Он достаточно успел насмотреться на трудолюбие алхимика, пока тот жил в Жёлтом дворце.

— А это не твоё дело, — огрызнулся Парцелиус. Воистину говорят, что наглость — второе счастье. Аларм не был склонен поощрять такие проявления эмоций алхимика, к тому же он прекрасно чувствовал: на самом деле тот жутко струсил и теперь пытается распетушиться, стараясь хотя бы самому себе казаться больше и сильнее и отлично зная, что для Аларма он не соперник как в плане физической силы, так и в моральном.

— Очень даже моё, — холодно осадил алхимика Аларм. — Поэтому, как только вы куда-нибудь сгинете, я позабочусь о том, чтобы у Жёлтой страны был нормальный правитель, а не такой, как вы. Но ведь вы, по-видимому, не только это у Элли выпросили? Что ещё вы с неё потребовали? Изумрудный город?

— Э-э… Ну, в дальнейшем, да, — пробормотал Парцелиус, изо всех сил стараясь сохранить достойный вид. Но так как достойного вида у него сроду не было — а был только бесконечный гонор и высокомерие, — то у него ничего не получилось. Немного помявшись в нерешительности — говорить самому или оставить, всё равно рано или поздно рыцарь всё узнает, — Парцелиус всё-таки неохотно выдавил: — Через год Элли выйдет за меня замуж. — Набравшись наглости, он посмотрел на Аларма. И тут же об этом пожалел.

Если бы можно было убивать взглядом, то Парцелиус бы уже был там, откуда час назад вернулся Аларм — такая ярость сквозила во взгляде юного рыцаря.

— Не врите! — крикнул он, делая шаг к алхимику.

— Я не вру, — высокомерно заявил Парцелиус, тем не менее зажмурившись и отступая. — Можешь спросить у неё. Она согласилась добровольно, её никто не заставлял!

Аларм молчал, бессильно опустив руки. Только не это. Нет. Этого не может быть! Согласилась добровольно? Сама? Но это было ради них… И всё же это было несправедливо, потому что в том, что Аларм вернулся, заслуги Парцелиуса не было ни малейшей. Что теперь делать?