Фандом: Гарри Поттер. Снейп забирает раненого Гарри от Дурслей и доставляет в Хогвартс. Благодаря Снейповой въедливости Гарри возвращается к прежней жизни, но доволен ли Мастер зелий, что оказался таким… человечным?
220 мин, 13 сек 15250
— Ты не сможешь избежать их первой реакции, Гарри. Да, они будут опечалены и рассержены, как и ты был сначала, но потом они поймут, что это вовсе не конец, как понял и ты, — успокоил его Рем, невольно поежившись, вспомнив о Сириусе. Он подумал, что Гарри придется рассказать все и своему крестному. А тот не пощадит никого, кто причинил мальчику вред.
— Да уж… — Гарри глубоко вздохнул, подошел к столу и сел. Вытащив лист пергамента, он ощупал его, убедившись, что он чистый и повернут правильной стороной. И аккуратно взмахнул палочкой:
— Серибулус, — приказал он и начал диктовать, пока чернила на листе послушно складывались в слова.
«Дорогой Рон,»
Я не ответил сразу, потому что мне нужно было подумать о том, что тебе рассказать и как это сделать. Есть хорошие новости и плохие. Я начну с плохих. Очень прошу, дочитай письмо до конца и не пропусти хорошие новости, ладно?
Ты видишь, что письмо написано не моим почерком. Я диктую его с помощью чар, которым меня научила Макгонагал. Не знаю, есть ли лучший способ сказать это, поэтому скажу просто: я ослеп, Рон. Не хочу объяснять как, так что можешь не спрашивать, но я ослеп. Это плохие новости.
Теперь к хорошим: я никогда больше не вернусь к Дурслям. Я уже получил всевозможную помощь ото всех — даже от Снейпа! Ты не поверишь, но именно этот ворчливый мерзавец натренировал меня так, что я могу свободно двигаться, не натыкаясь на вещи и все такое, где бы я ни находился. Дамблдор не позволил мне потерять надежду, а Макгонагал учит меня, как справляться в классе, и по сравнению с уроками Снейпа это просто детские игры, поверь мне.
Еще хорошие новости: защиту в этом году снова будет вести профессор Люпин! Он был со мной с самого начала. Я слышу, как он шуршит и пыхтит, пока я диктую тебе это письмо. Держу пари, он умиляется«, — Гарри мягко и тепло улыбнулся, прислушиваясь. А Рем изо всех сил старался совладать с обуревавшими его эмоциями, слушая Гаррину диктовку. Он сам не знал, что чувствует — гордость, печаль, гнев или все вместе.»
Гарри продолжал:
«И еще хорошие новости: у меня здесь намечается настоящая вечеринка по случаю дня рождения и ты приглашен. Дамблдор не возражает, а я очень соскучился. Пожалуйста, приезжай и не расстраивайся из-за меня. Я не расстроен.»
Скоро увидимся,
Гарри«.»
Написав почти такое же письмо Гермионе, Гарри прекратил чернильные чары, подписал и свернул пергаменты. Проглотив комок в горле, он задумчиво вздохнул.
— Я скучаю по Хедвиг, Рем. Как думаешь, они смогут отправить письма с ней? — спросил мальчик, все еще немного расстроенный тем, что весточки от друзей попали не прямо к нему.
— Она ждет в совятне, — ласково улыбнулся Рем, увидев, как тут же просветлело лицо мальчика. Гарри вскочил, указал палочкой на дверь и велел:
— Веди в совятню.
Оставшись один, Рем улыбнулся, закрыл глаза и ощутил, что в этой комнате соседствуют покой и боль. Боль, противостоять которой он помогает сыну своего умершего друга.
Он мог лишь надеяться, что в конце останется только покой.
— Я только что с тренировки с профессором Снейпом, — объяснил он, но за привычным дружелюбием в голосе гриффиндорца слышались стальные нотки. Мадам Помфри фыркнула, выразив таким образом свое всегдашнее неодобрение того, как профессор Снейп обращается с мальчиком-который-выжил, и подошла ближе.
— Что же, если вдруг тебе что-нибудь не понравится, сразу приходи ко мне и я прослежу, чтобы Северус поумерил пыл, — заметила она, точно обеспокоенная мамаша. Гарри, услышав ее предложение, усмехнулся.
— Не волнуйтесь, мадам Помфри, я приду, — послушно согласился он и хмыкнул, представив, как эти двое будут яростно переругиваться во время его тренировки.
Поппи подождала, пока Гарри спрячет палочку и вытянет правую руку. Очень осторожно она начала снимать повязки. До сих пор эта процедура проходила в полной тишине, прерываемой только отрывистым дыханием мальчика. Сегодня, наблюдая, как пораженная кожа откликается на малейшее прикосновение, медсестра заметила, что Гарри нахмурился, пока она осторожно разматывала бинты. Как обычно, когда последняя повязка была снята, Помфри прикусила губу.
Руку и предплечье Гарри покрывала густая, беспорядочная сеть глубоких шрамов. Они все еще оставались покрасневшими, но благодаря лечебным чарам потихоньку заживали. Поппи очень хотелось, чтобы шрамов не осталось вовсе. Конечно, их можно скрыть косметическими чарами, но когда шрамы вылечиваются, не оставляя следа, ощущения совсем другие.
— Можно я потрогаю?
— Да уж… — Гарри глубоко вздохнул, подошел к столу и сел. Вытащив лист пергамента, он ощупал его, убедившись, что он чистый и повернут правильной стороной. И аккуратно взмахнул палочкой:
— Серибулус, — приказал он и начал диктовать, пока чернила на листе послушно складывались в слова.
«Дорогой Рон,»
Я не ответил сразу, потому что мне нужно было подумать о том, что тебе рассказать и как это сделать. Есть хорошие новости и плохие. Я начну с плохих. Очень прошу, дочитай письмо до конца и не пропусти хорошие новости, ладно?
Ты видишь, что письмо написано не моим почерком. Я диктую его с помощью чар, которым меня научила Макгонагал. Не знаю, есть ли лучший способ сказать это, поэтому скажу просто: я ослеп, Рон. Не хочу объяснять как, так что можешь не спрашивать, но я ослеп. Это плохие новости.
Теперь к хорошим: я никогда больше не вернусь к Дурслям. Я уже получил всевозможную помощь ото всех — даже от Снейпа! Ты не поверишь, но именно этот ворчливый мерзавец натренировал меня так, что я могу свободно двигаться, не натыкаясь на вещи и все такое, где бы я ни находился. Дамблдор не позволил мне потерять надежду, а Макгонагал учит меня, как справляться в классе, и по сравнению с уроками Снейпа это просто детские игры, поверь мне.
Еще хорошие новости: защиту в этом году снова будет вести профессор Люпин! Он был со мной с самого начала. Я слышу, как он шуршит и пыхтит, пока я диктую тебе это письмо. Держу пари, он умиляется«, — Гарри мягко и тепло улыбнулся, прислушиваясь. А Рем изо всех сил старался совладать с обуревавшими его эмоциями, слушая Гаррину диктовку. Он сам не знал, что чувствует — гордость, печаль, гнев или все вместе.»
Гарри продолжал:
«И еще хорошие новости: у меня здесь намечается настоящая вечеринка по случаю дня рождения и ты приглашен. Дамблдор не возражает, а я очень соскучился. Пожалуйста, приезжай и не расстраивайся из-за меня. Я не расстроен.»
Скоро увидимся,
Гарри«.»
Написав почти такое же письмо Гермионе, Гарри прекратил чернильные чары, подписал и свернул пергаменты. Проглотив комок в горле, он задумчиво вздохнул.
— Я скучаю по Хедвиг, Рем. Как думаешь, они смогут отправить письма с ней? — спросил мальчик, все еще немного расстроенный тем, что весточки от друзей попали не прямо к нему.
— Она ждет в совятне, — ласково улыбнулся Рем, увидев, как тут же просветлело лицо мальчика. Гарри вскочил, указал палочкой на дверь и велел:
— Веди в совятню.
Оставшись один, Рем улыбнулся, закрыл глаза и ощутил, что в этой комнате соседствуют покой и боль. Боль, противостоять которой он помогает сыну своего умершего друга.
Он мог лишь надеяться, что в конце останется только покой.
Глава 9
— Доброе утро, Гарри. Ты раскраснелся, — поприветствовала мадам Помфри мальчика, тихонько вошедшего в лазарет следом за мягко тянущей его вперед палочкой, словно маггл за собакой-поводырем. В самом деле, Гарри взмок, волосы прилипли ко лбу, и сердитая складка между бровями едва начала разглаживаться.— Я только что с тренировки с профессором Снейпом, — объяснил он, но за привычным дружелюбием в голосе гриффиндорца слышались стальные нотки. Мадам Помфри фыркнула, выразив таким образом свое всегдашнее неодобрение того, как профессор Снейп обращается с мальчиком-который-выжил, и подошла ближе.
— Что же, если вдруг тебе что-нибудь не понравится, сразу приходи ко мне и я прослежу, чтобы Северус поумерил пыл, — заметила она, точно обеспокоенная мамаша. Гарри, услышав ее предложение, усмехнулся.
— Не волнуйтесь, мадам Помфри, я приду, — послушно согласился он и хмыкнул, представив, как эти двое будут яростно переругиваться во время его тренировки.
Поппи подождала, пока Гарри спрячет палочку и вытянет правую руку. Очень осторожно она начала снимать повязки. До сих пор эта процедура проходила в полной тишине, прерываемой только отрывистым дыханием мальчика. Сегодня, наблюдая, как пораженная кожа откликается на малейшее прикосновение, медсестра заметила, что Гарри нахмурился, пока она осторожно разматывала бинты. Как обычно, когда последняя повязка была снята, Помфри прикусила губу.
Руку и предплечье Гарри покрывала густая, беспорядочная сеть глубоких шрамов. Они все еще оставались покрасневшими, но благодаря лечебным чарам потихоньку заживали. Поппи очень хотелось, чтобы шрамов не осталось вовсе. Конечно, их можно скрыть косметическими чарами, но когда шрамы вылечиваются, не оставляя следа, ощущения совсем другие.
— Можно я потрогаю?
Страница 19 из 62
