По ту сторону Ночи

— Эээ… да, имеет. Видите ли, судя по имеющимся у нас документам той эпохи, к сожалению, весьма неполным и отрывочным, жертвоприношения совершает не жрец, а сама богиня, облеченная в человеческое тело. В данном случае уместно говорить о священной одержимости. Замена личности происходит без желания на то владельца тела, и сам он может даже не подозревать о таком… вторжении. Надпись на мече означает, что какое бы обличье не выбрала себе богиня, ее суть остается неизменной. Она выворачивает сознание своего жреца — вольного или невольного — наизнанку; и завладевает темной стороной, которая существует в душе каждого человека. Ночь надвигается на его рассудок постепенно, в одной жизни он остается тем же, кем был прежде; в другой — сеет мрак и ужас. Постепенно чуждая сила разрушает человеческую оболочку, приступы безумия происходят все чаще; этому двуединому существу требуется все больше крови. Заканчивается процесс окончательной умственной деградацией и гибелью человека, носящего в себе божество-паразита. Подобное воплощение напоминает заражение смертельным вирусом: божеству неважно, в мужчину или женщину ему предстоит вселиться; ни возраст, ни социальное положение, ни даже душевные качества не играют здесь ни малейшей роли. От этой болезни нельзя уберечься и ее невозможно вылечить. Кстати, я подозреваю, что на жреца надевали маску именно для того, чтобы подчеркнуть, что ритуал совершается не человеком.

— И это правда? — не без опаски спросил Драко.

Лаванда и мадам Спраут перестали переговариваться и с увлечением слушали археолога.

— Симус Финниган считает, что все эти истории — лишь легенды. Но я бы сказал, что последние события подтверждают их истинность, не так ли?

— Однако, — нахмурился Снейп, — если эта теория правдива, и одержимый не имеет представления, что с ним происходит во время припадков, допрашивать его, хоть бы и с применением Веритасерума, будет бесполезным. Тот, кого допрашивают, не является личностью, совершившей преступления, и, соответственно, ничего о них не помнит.

— Совершенно верно, — подтвердил Димсдейл. — Более того, в одном из свитков содержится довольно подробный рассказ жреца Дану, принадлежащего к классу «мирских священников», — из тех, кто не участвовал в жертвоприношениях и выполнял функции посредников между миром духовным и светским (если вообще можно применить слово «духовный» к подобному культу). Так вот, он повествует об«истории болезни» одного из таких одержимых, и из этой рукописи следует, что одержимец может создавать себе ложную память, заполняя провалы в сознании квази-воспоминаниями о том, что он якобы делал во время этих приступов.

— Классическая шизофрения. Раздвоение личности, — выдохнула Спраут, полные щеки ее рдели ярким румянцем — не то от возбуждения, вызванного темой разговора, не то от выпитого вина.

— Так говорят психиатры. Мне термин «одержимость» больше по душе. Впрочем, как не называй такой феномен, суть его одинакова. Человек превращается в опасного, хитрого маньяка, взять живым которого невозможно. Его придется уничтожить, иначе он станет убивать снова и снова.

— А аврорам об этом известно?

— Да, я предупредил господина Хмури о возможности подобного явления. Но он сказал, что не желает выслушивать всякие потусторонние бредни. Примерно так он выразился. Димсдейл выглядел слегка обиженным.

— То есть, — вмешалась Лаванда, — убийцей может оказаться любой человек?

— Любой человек, побывавший в святилище, — уточнил Снейп.

— Ну да, но там кто только не побывал в последнее время. Если так рассуждать, это может быть почти каждый мужчина или женщина из тех, кого мы знаем. Это может быть даже любой из сидящих за этим столом!

— Это может быть я, — сказал Димсдейл, беззаботно нарушая грамматические правила.

— Надеюсь, профессор, что это не вы, — серьезно отозвался Снейп.

Натужное оживление сотрапезников выдохлось, как газ во вчерашнем шампанском; над столом повисло усталое молчание. Однако никто не спешил уходить.

— Полагаю, — прервал, наконец, затянувшуюся паузу Снейп, — нам всем следует отправиться ко сну. Завтрашний день для всех будет нелегким.

Он начал подниматься, когда тяжелая дубовая дверь распахнулась, и из-за нее буквально выпала Рита Скитер. Выглядела она так, как будто ее тащили за волосы по земле; лицо покрывали царапины, на скуле красовался внушительный синяк. Босые ноги журналистки были сбиты в кровь. Смиренное, молящее выражение на ее израненном лице заставило Снейпа вздрогнуть.

— Откуда, черт возьми, ее принесло? — пробормотал изумленный Драко.

Скитер бормотала что-то себе под нос. Снейп прислушался и различил: «Пожалуйста, не надо… пожалуйста»…

Прежде чем кто-нибудь из онемевших преподавателей и гостей Хогвартса успел сделать хоть движение, Рита выкрикнула:

— Он идет за мной!

И рухнула в обморок, ударившись затылком о каменную плиту.

«Кем бы ни был убийца, хоть человеком, хоть богом, — подумал Снейп, — я его найду и уничтожу. Потому что я боюсь его. А человек не должен терпеть то, чего боится».