Это был первый день первой смены. Сейчас ему сильно хотелось спать в теплой постели, ну или, на худой конец, дремать под гудение телевизора в тепле с чашкой кофе в одной руке и бутербродом в другой, а вовсе не шататься по ночному холоду среди голых стволов. Можно было, конечно, не делать полноценный обход, а просто посидеть на одной из скамеек у волейбольной площадки, но как-то не по-летнему промозглым был сегодня ветер.
32 мин, 2 сек 3174
«В жизни нет смысла, — думала она, прислушиваясь к собственному организму. — Это просто глупая шутка природы. Растения живут для того, чтобы сосать соки из земли, животные для того, чтобы есть растения, люди — чтобы есть животных, ну а мы, соответственно, замыкаем эту пищевую цепочку. Таков бессмысленный закон природы. Она просто постоянно пожирает сама себя и ничего более в этом нет»…
Теперь она не хихикала, перешептываясь с девчонками, и не радовалась, что «умудрилась подцепить такого клевого парня». Теперь она даже не чувствовала боли от вывернутого позвоночника, скрученных рук и большой рваной раны в боку.
— Пом-м-м… м-м-мамочка… — губы не слушались, рот перекосило.
Реальность мигала, то проступая яркими разноцветными пятнами, то суживаясь до тошнотворно страшного квадратика. Ее раскачивало на ветру, но она не могла понять, где она и что произошло. Она лишь чувствовала, как по правой ноге течет что-то теплое и нежное. В горле — где-то в самом верху — с невероятной быстротой пульсировала тоненькая ниточка. Глаза резало от какого-то яростного белого света справа. Закрыть их она не могла — не слушалась ни одна мышца. Ее слух уловил непонятные ритмичные хрипы, но она не поняла, что это всего лишь ее дыхание.
Перед застывшим стеклом глаз стояло красивое лицо, огромные зрачки, его сияющие, жесткие как щетина волосы. А затем — резкая, нестерпимая боль, шелковый пояс платья, впившийся в живот, и хлестнувший лицо ветер, тугой ватой забивший разинутый в крике рот. Она не знала, что…
Она даже не понимала, что умирает.
Она была вдавлена скрученной синтетической веревкой в ствол дерева на высоте более трех десятков метров над землей. Сломанное ребро прокололо легкое, и она судорожно заглатывала собственную кровь.
— А-а-а… — еле слышно простонало горло.
Ее звали Кристина — «Криска», как называли ее дома. Она сидела на вечной диете из-за излишнего веса и хронического гастрита, и не могла есть как сладкое, так и страстно любимую «салями»…
Яркая луна блестела крупными каплями ледяного пота на лбу, подбородке и шее. Квадратик сознания заполнился черными шевелящимися мушками и исчез. Через минуту он проступил, и она почувствовала, как ей страшно. Как ей…
Потом она снова нырнула с головой в вибрирующую темноту, каким-то внутренним слухом улавливая глухой гул вытекающей из нее крови, которая почему-то казалась ей похожей на сгустившийся кефир, на плохо размешанную сметану. С комочками…
У него была очень светлая кожа. Плотная такая, упругая. Словно натянутая на какую-то жесткую основу. Такая горячая… Такая белая…
Один ее глаз смотрел куда-то вверх, словно пытался заглянуть под открытое веко. В последнее свое выныривание она почувствовала, что ее трясет. Руки и ноги выкручивало против воли.
— М-ма-м-м… — промычала она и каким-то крошечным кусочком сознания вспомнила, что оставила в чемодане вскрытую упаковку презервативов и испугалась, что ее найдет мама. Тут глаза опять заволокло, она закашлялась, судорожно хватая ртом воздух.
А через минуту она просто мелко дрожала, уже не приходя в сознание…
Светловолосая смотрела, как ее старший брат очаровывает очередную дичь — смазливую, круглолицую блондинку с вздернутым носиком и маленькими реснитчатыми глазками. Та уже вовсю хихикала над его шутками и поминутно поправляла прическу. Она явно подпадала под категорию любимых блюд брата — мягкий, теплый мясной шарик со слаборазвитым интеллектом и повышенной сексуальной активностью.
— Uroczy… Smaczny pewnie, — усмехнулась светловолосая, бросив на брата многозначительный взгляд.
Он только улыбнулся в ответ и еле заметно кивнул.
Иногда она думала, почему они с братом выбирают дичь противоположного пола? И не могла найти ответ. Для спаривания? Бред. Не будет же лев сношаться с приглянувшейся ему антилопой. Или волк — с зайцем… Да и чрезмерная запасливость брата ее смущала. Ей было известно, что одновременно он заготавливал до шести особей, некоторых из которых не убивал, а просто калечил так, чтобы они не могли позвать на помощь. Добытым мясом он, естественно, никогда и ни с кем не делился, а потому нередко оно успевало протухнуть и загнить, не дождавшись своей очереди. Подобное расточительство было опасным (люди иногда все же ищут пропавших собратьев), да и, собственно, ненужным.
Брат заметил ее пристальный взгляд, но вида не подал:
— Так вот, звонит дама в элитный мебельный магазин, говорит: «Я бы хотела заказать дорогую кожаную мебель»… Администратор — ей, бодро: «Здравствуйте! Конечно! Обслужим! Каталоги на дом! Платить будете наличными или кредитными кар???» — «Ой, вы знаете, у меня денег нет»… Администратор, грубо: «До свидания.» — «… Деньги у мужа»… Администратор, очень бодро: «И снова здравствуйте!»
Блондинистая особь зашлась смехом, отразившимся в ямочках на щеках.
Брат, глядя на нее, широко улыбнулся и кончиками пальцев коснулся круглого плеча:
— Слушай, Танечка, а может мы с тобой пойдем, прогуляемся?
Теперь она не хихикала, перешептываясь с девчонками, и не радовалась, что «умудрилась подцепить такого клевого парня». Теперь она даже не чувствовала боли от вывернутого позвоночника, скрученных рук и большой рваной раны в боку.
— Пом-м-м… м-м-мамочка… — губы не слушались, рот перекосило.
Реальность мигала, то проступая яркими разноцветными пятнами, то суживаясь до тошнотворно страшного квадратика. Ее раскачивало на ветру, но она не могла понять, где она и что произошло. Она лишь чувствовала, как по правой ноге течет что-то теплое и нежное. В горле — где-то в самом верху — с невероятной быстротой пульсировала тоненькая ниточка. Глаза резало от какого-то яростного белого света справа. Закрыть их она не могла — не слушалась ни одна мышца. Ее слух уловил непонятные ритмичные хрипы, но она не поняла, что это всего лишь ее дыхание.
Перед застывшим стеклом глаз стояло красивое лицо, огромные зрачки, его сияющие, жесткие как щетина волосы. А затем — резкая, нестерпимая боль, шелковый пояс платья, впившийся в живот, и хлестнувший лицо ветер, тугой ватой забивший разинутый в крике рот. Она не знала, что…
Она даже не понимала, что умирает.
Она была вдавлена скрученной синтетической веревкой в ствол дерева на высоте более трех десятков метров над землей. Сломанное ребро прокололо легкое, и она судорожно заглатывала собственную кровь.
— А-а-а… — еле слышно простонало горло.
Ее звали Кристина — «Криска», как называли ее дома. Она сидела на вечной диете из-за излишнего веса и хронического гастрита, и не могла есть как сладкое, так и страстно любимую «салями»…
Яркая луна блестела крупными каплями ледяного пота на лбу, подбородке и шее. Квадратик сознания заполнился черными шевелящимися мушками и исчез. Через минуту он проступил, и она почувствовала, как ей страшно. Как ей…
Потом она снова нырнула с головой в вибрирующую темноту, каким-то внутренним слухом улавливая глухой гул вытекающей из нее крови, которая почему-то казалась ей похожей на сгустившийся кефир, на плохо размешанную сметану. С комочками…
У него была очень светлая кожа. Плотная такая, упругая. Словно натянутая на какую-то жесткую основу. Такая горячая… Такая белая…
Один ее глаз смотрел куда-то вверх, словно пытался заглянуть под открытое веко. В последнее свое выныривание она почувствовала, что ее трясет. Руки и ноги выкручивало против воли.
— М-ма-м-м… — промычала она и каким-то крошечным кусочком сознания вспомнила, что оставила в чемодане вскрытую упаковку презервативов и испугалась, что ее найдет мама. Тут глаза опять заволокло, она закашлялась, судорожно хватая ртом воздух.
А через минуту она просто мелко дрожала, уже не приходя в сознание…
Светловолосая смотрела, как ее старший брат очаровывает очередную дичь — смазливую, круглолицую блондинку с вздернутым носиком и маленькими реснитчатыми глазками. Та уже вовсю хихикала над его шутками и поминутно поправляла прическу. Она явно подпадала под категорию любимых блюд брата — мягкий, теплый мясной шарик со слаборазвитым интеллектом и повышенной сексуальной активностью.
— Uroczy… Smaczny pewnie, — усмехнулась светловолосая, бросив на брата многозначительный взгляд.
Он только улыбнулся в ответ и еле заметно кивнул.
Иногда она думала, почему они с братом выбирают дичь противоположного пола? И не могла найти ответ. Для спаривания? Бред. Не будет же лев сношаться с приглянувшейся ему антилопой. Или волк — с зайцем… Да и чрезмерная запасливость брата ее смущала. Ей было известно, что одновременно он заготавливал до шести особей, некоторых из которых не убивал, а просто калечил так, чтобы они не могли позвать на помощь. Добытым мясом он, естественно, никогда и ни с кем не делился, а потому нередко оно успевало протухнуть и загнить, не дождавшись своей очереди. Подобное расточительство было опасным (люди иногда все же ищут пропавших собратьев), да и, собственно, ненужным.
Брат заметил ее пристальный взгляд, но вида не подал:
— Так вот, звонит дама в элитный мебельный магазин, говорит: «Я бы хотела заказать дорогую кожаную мебель»… Администратор — ей, бодро: «Здравствуйте! Конечно! Обслужим! Каталоги на дом! Платить будете наличными или кредитными кар???» — «Ой, вы знаете, у меня денег нет»… Администратор, грубо: «До свидания.» — «… Деньги у мужа»… Администратор, очень бодро: «И снова здравствуйте!»
Блондинистая особь зашлась смехом, отразившимся в ямочках на щеках.
Брат, глядя на нее, широко улыбнулся и кончиками пальцев коснулся круглого плеча:
— Слушай, Танечка, а может мы с тобой пойдем, прогуляемся?
Страница 7 из 9
