По воле их

— Нет, не верю. Я это знаю. Я описал вам краткий ход мысли. Удар топором. Следы в ране наверняка дадут тот же возраст оружия, что у шкуры, а следы там есть — железо тех времен не было высококачественным. Шерсть. Одежда. Язык. Образец записан на видео, в ютубе, где ролик со смертью Гордеца. Я бы советовал вам пообщаться с лингвистами, или же с исландцами. Те берегут чистоту речи с незапамятных времен, не исключено, что они поймут его слова. И теперь его ладонь и сила. В совокупности у вас выходит кто? Ограбивший музей сумасшедший филолог, переевший стероидов? Есть сигналы о грабежах в музеях истории? Нет? Я так и знал. А удар, что он нанес топором, говорит сам за себя. Дело тут не в силе. В умении. Попробуйте развалить свиную тушу вдоль одним ударом топора, детектив. Вы, человек физически крепкий, не сможете этого сделать. Так что выходит?

— Выходит чушь, — упрямо сказал Слейд, — но мне теперь еще важнее поймать его.

— Утереть мне нос? — Улыбнулся Оса, — что ж. Попробуйте. И я тоже попробую. Ловить я его не собираюсь, да у меня и прав таких нет, но, быть может, я помогу вам. Хотя, судя по всему, моя помощь вас только сбивает с верного пути. Всего доброго, — на чем Оса и откланялся.

Все шло привычно хорошо. Группа детей была собрана, посажена в машину и доставлена по назначению. Дальше — кого куда. Кого на потеху, кого на органы, кого на что, в общем. Все, как обычно.

— А вот эта маленькая куда? — Нежно спросил Синий у своего непосредственного босса.

— Эта на роговицу. Органы пока еще никуда не годятся, не сформировались, — говорили эти люди просто, спокойно, как о самом обычно товаре, партии сапог, к примеру. Или скота, что ближе. Кого на мясо, кого на шкуру, кого зоофилам, но уже дороже.

— Так я ее пока заберу? — Улыбнулся Синий, мягко гладя перепуганную девчонку по голове. Та не понимала, о чем идет речь и потому больше боялась босса, чем Синего, который был так ласков и мягок.

— Забирай. Только сердце может у нее попросту не выдержать, а мертвая роговица нам уже не нужна. Давай позже? — Спокойно предложил босс. Остальные охранники за диалогом следили равнодушно, больше внимания уделяя, хотя и без особой нужды, пункту прибытия, всегда одному и тому же. Но все же. Платили им именно за это.

— Можно и потом, — подмигнул Синий, и обратился к ребенку: «Сейчас дядя врач вырежет тебе глазки, а потом мы с тобой поиграем»…

— Глазки? — Ужаснулся ребенок.

— Да, совсем, причем просто так, тебя просто свяжут и все, уколы делать не будут, — продолжал улыбаться Синий.

— Уколы? Глазки? А потом домой? — Ребенка накрывал шок.

— Ну, что ты, малышка. Потом ты умрешь, как собака. А потом мы утопим тебя в пруду и тебя съедят рыбки, — Синий просто цвел отеческой улыбкой, охотно просвещая ребенка о его дальнейшей судьбе. Ему это доставляло ни с чем не сравнимое наслаждение — со взрослыми не так интересно, те и так понимают, что куда и потому такого светлого, наивного ужаса там не добиться. А если чего и стоит добиваться, так именно его.

Об уколах Синий не врал. Хирург, что работал на их производстве, в самом деле не признавал анестезии и наркоза. Говорил, что уверен, что тот понижает качество продукции. Со взрослыми людьми порой приходилось прибегать и к нему, но с детьми было попроще — фиксировать было легче.

Ребенок зашелся, наконец, в истерике и Синий пересел к другим детям, повествуя тем, кого и куда увезут, что там с ними будут делать, как повезет к тем, кто попадет просто к извращенцам и как не повезет тем, кто попадет к маньякам. Среди покупателей были и такие. Вскоре истерика стала общей и Синий удовлетворенно привалился к стене бункера. Он походил на только что уколовшегося нарка, как всегда отмечал босс. Впрочем, на качестве работы это не сказывалось — никто, лучше Синего, не мог приманить к себе глупое чадо, на миг оставшееся без присмотра, когда грубый наскок был невозможен — людное ли место или густонаселенный подъезд. За ним шли все — и те, кто просто был доверчив, и даже те, кого родители миллион раз инструктировали не ходить за незнакомыми людьми. Ложь. Дети не всегда чуют плохого человека. Или правда — Синий и иже с ним людьми давно уже не были. Или никогда не были. Не важно. Важно то, что сегодня выпадал удачный день.

— А что вы будете со мной делать дяденька, после того, как мне вырежут глазки? — Спросила девчонка, видимо, совладав с истерикой или решив, что это, все же, игра.

Синий охотно начал было описывать процесс, но тут в коридоре раздался истошный крик, дверь упала вовнутрь и на ней, извиваясь ужом, оказался внешний охранник, чьи глаза слизью и полураздавленными яблоками лежали теперь на щеках. За ним в комнату шагнул совершенно голый человек жуткого обличья.